Труд: Как меняют великий и могучий

Главная Культура 00:15 17 Апреля 2026 160

Как меняют великий и могучий

«Хлопок», «ликвидация», «возгорание», «оптимизация»… В телевизоре в эти слова вкладывают смысл, отличный от изначального

Сергей Беднов

Напечатать

В недавнем выпуске «Места встречи» один из экспертов, не согласный с ведущим, начал свой спич так: «Вы — шоумен!» Норкин изумился и даже обиделся: «Я? Шоумен?!» В этот миг он, видимо, забыл о своей концертной деятельности и участии в образе Барана в музыкальном проекте «Маска». Равно как и о том, что при всей серьезности затрагиваемых проблем «Место встречи» — все же шоу, хоть, конечно, и «ток». И, стало быть, человек, рулящий им, — априори шоумен. Но так уж повелось, что все центральные фигуры наших политических говорилен уверены: они лидеры общественного мнения.

Шоумен, шоувумен... Применимы ли эти понятия к таким глыбам эфира, как Владимир Соловьев (на фото) или Ольга Скабеева? Почему нет? Чтобы убедиться, достаточно понаблюдать, как первый демонстрирует актерский талант, имитируя речь заторможенных эстонцев или изображая бесноватого фюрера, когда надо процитировать какого-то недружественного немца, и как вторая меняет свою фирменную ухмылку, делая ее то одобрительной, то насмешливой или презрительной. При всем том эти люди действительно имеют колоссальное влияние. Аудитория видит происходящее в стране и мире их глазами, а в повседневной речи использует слова и определения из лексикона телевизионных пропагандистов, несмотря на то что звучат они порой нелепо или означают что-то совсем иное, нежели представляется поначалу.

Либералы — по аналогии с антиутопией Оруэлла «1984» — называют данное явление новоязом. Ничего уничижительного в таком определении нет. Новояз призван содействовать спокойствию и душевному комфорту граждан. Так, мы уже привыкли, что взрыв у нас называют «хлопком», а уничтожение преступника — «ликвидацией». Теперь, когда журналисты опрашивают свидетелей ЧП, даже дети малые и пенсионеры говорят, что они услышали «хлопок». Потом оказывается, что, например, взорвался бытовой газ, полподъезда снесло, но все равно — «хлопок», и все тут. Слово изначально не подразумевает масштабных разрушений и тем более гибели людей.

Вот еще несколько примеров смягчения смысла. «Возгорание» — это вам не пожар. Еще лучше — «задымление». Самолет совершил «жесткую посадку» — звучит куда гуманнее, чем авиакатастрофа. Сел же, достиг земли! Или вот смотришь на экран, демонстрирующий картины весеннего паводка. Дома по самую крышу ушли в воду. Но оказывается, перед нами всего лишь «подтопление»...

А «оптимизация»? Звучит вдохновляюще. Но, скажем, когда на страну обрушился ковид, «оптимизацию медицины», о которой прежде трубили на каждом углу как о грандиозном достижении, многие вспомнили недобрым словом из-за немалого числа «оптимизированных» (ликвидированных!) стационаров. А еще есть «оптимизация» кадров, расходов, научной деятельности. То есть увольнение работников, урезание бюджета, свертывание программ.

Кстати, о пандемии. Когда всех нас заперли по домам, было приятно осознавать, что это «самоизоляция», а не принудительный карантин. «Корректировка ассортимента» лучше, чем дефицит. Если кто-то «ограниченно готов» — спокойнее, чем ни черта не готов. Особенно трогательно звучат словечки новояза в сфере экономики. Как-то сама собой ушла в небытие стагнация, уступив место «стабильности». И совсем уж умилительно словосочетание «отрицательный рост». Чего бы оно ни касалось — доходов государства или рождаемости.

К новоязу, увы, можно отнести и такие словосочетания, как «духовно-нравственные» или «традиционные» ценности. В них самих, понятно, нет ничего дурного. Вот только вспоминают о них всякий раз, когда надо что-то запретить.

Целый пласт иносказаний пришел вместе с СВО. На протяжении нескольких лет бедные телезрители не могли понять, каким образом «обломки» БПЛА могут причинять столь серьезный ущерб нефтебазам, промышленным предприятиям, приводить к многочисленным человеческим жертвам. В конце концов даже военкоры возмутились: ребята, хватит морочить людям головы! Как есть, так и скажите: одному дрону из сотни удалось преодолеть ПВО, он всему и виной. Еще мы знаем, что «вывоз населения в места временного пребывания» — это эвакуация, что «занять более выгодную позицию» и «про-явить жест доброй воли» — значит отступить или вынужденно отказаться от чего-то существенного. А в понятии «красная линия» нет ни капли категоричности. Их, линий таких, может быть много или очень много.

Даже когда нам говорят, что мы «освободили такой-то населенный пункт», воображение давно не рисует благостную картинку с мирными жителями, спешащими к нашим солдатам из подвалов с благодарностью. ТВ давно приучило нас к панорамам разрушенных и обезлюдевших деревень и городков, откуда удалось выбить врага. Еще одно расхождение между определениями и реальностью.

Ну и еще кое-что о таланте шоуменов. Сколь непохожими интонациями они могут наделять одни и те же устойчивые словосочетания! Скажем, появилось такое: «дух Анкориджа». Если сразу после встречи российского и американского президентов оно произносилось как нечто сакральное (все дружно твердили, что о нем будут в учебниках истории писать), то теперь в голосах зазвучала издевка. Они-де заранее цену всему знали.

Ну а то, что интерес активной аудитории к подобным ток-шоу неуклонно снижается, так что ж? Это всего лишь «отрицательный рост рейтинга».

Напечатать

Культура 17:01 / 07 Марта 2026 36189

«Как поверить, что ты уехала?»

Очень мартовские стихи

Ирина Смирнова

Труд

Владимир Сухов — легендарный калининградский поэт. С песнями на его стихи связаны лучшие минуты жизни многих моих знакомых и незнакомых. В первые дни весны предлагаю вспомнить его строки о женщинах, о любви....