Это, граждане, тот самый новояз, о котором писал Джордж Оруэлл в романе-антиутопии «1984». Задача новояза в том, чтобы максимально затруднить человеку сформулировать «неправильную» мысль. По Оруэллу, к 2050 году в государстве Океания мыслепреступление станет невозможным из-за нехватки слов. Не знаю, как вам, а мне эта задумка не кажется утопией.
Пару лет назад СМИ сообщили, что в Москве «произошел инцидент с внешним звуковым и физическим воздействием на элемент остекления наземного общественного транспорта, повлекший за собой локальное нарушение целостности покрытия». Никто, конечно же, ничего не понял. Только глубинное исследование позволило выяснить, что некий дебил (мягкое определение для типа, вздумавшего из окна палить из пневматики) попал в проезжающий мимо автобус. Ни пассажиры, ни водитель не пострадали, на стекле осталась царапина. Но слова «стрельба» и «оружие» показались авторам зловещими, и в эфир была выдана сущая абракадабра. Вот вам наглядный пример: язык, очищенный от «негатива», перестает отражать жизнь.
Впрочем, филологический балаган начался существенно раньше. В августе 2000-го ВМФ России, сообщая о гибели подлодки «Курск», использовал фразу: «Подлодка легла на грунт». Жутковатый эвфемизм: усталая подлодка прилегла на грунт. Зато никакого ужаса, постигшего моряков, никаких писем от капитана Колесникова.
А 31 декабря 2018 года слово «хлопок» официально прозвучало в связи со взрывом жилого дома в Магнитогорске. Хлопок — и нет 39 человек, погибших под завалами. Мы тогда не подозревали, как плотно это слово войдет в наш лексикон. Окончательно «хлопок» закрепился в медиаполе осенью 2019 года, когда из высоких кабинетов была выдана установка убрать слово «взрыв» из сообщений. В итоге СМИ начали писать про хлопки, даже когда речь шла о масштабных разрушениях и жертвах.
В конце 2019 года в недрах Минэкономразвития и Росстата родился еще один термин-шедевр: «отрицательный рост». Вполне вменяемые чиновники и финансисты с каменными лицами начали рапортовать об «отрицательных темпах роста», «отрицательной динамике», «коррекции показателей снизу» и о «сдвигах вправо сроков ввода объектов». Логика опять же оруэлловская: если в предложении есть позитивные слова «рост» и «динамика», то для обывателя, созерцающего унылый баланс в банковском приложении, новость не отзывается катастрофой. Ничего, что рост отрицательный, главное — растем!
Впрочем, тем, кто пытается избежать абсурда, от него не скрыться даже на ТВ-каналах, показывающих исключительно кино. Там древние спасители мира мандачиваны из «Пятого элемента» в какой-то момент превратились в невнятных «миначиван», а девочка Матильда из «Леона» теперь слезно просит своего друга-киллера научить ее «убирать», а не убивать.
На днях включила телевизор и попала на «Отступников» Мартина Скорсезе. Джек Николсон добрую половину фильма говорит абсолютно беззвучно. Оставалось только читать сочный ирландский мат по губам и наслаждаться мимикой гениального актера. В тот же день телевизор стыдливо «зашмякал» слово «опиум» в классической цитате Карла Маркса «Религия — опиум для народа» в экранизации по Агате Кристи «Смерть на Ниле». Но все это, конечно, блекнет перед заблюриванием курительной трубки у пугала Репки из культового мультфильма Хаяо Миядзаки «Ходячий замок». Мультфильм японского маэстро «Ветер крепчает» после такого даже страшно пересматривать — даром что его на всякий случай больше не показывают...
В общем, наша суровая реальность стремительно переписывается. Пожар становится «задымлением», взрыв — «хлопком», падение экономики — «отрицательным ростом», наводнение — «водными проявлениями», а чрезвычайное происшествие — стерильным «инцидентом».
Правда, от лингвистической эквилибристики проблемы никуда не исчезают. Живой русский язык в итоге уходит из телевизора на кухни, оставаясь там свободным. Ну и матерным — куда без этого? И никакие чиновничьи суррогаты его не заменят.
