«Бог не может изменить прошлое, но историки могут». Потому что ощущение происходящего у каждого свое. Дворянин никак не поймет крестьянина, царь — раба и слугу... Учебники истории они напишут разные. Разве что трепетное око художника объединит и примирит их всех — хотя бы на мгновение.
«Красный Малевич»
Статьи-манифесты отца русского авангарда, публиковавшиеся в московской газете «Анархия» (1918), Петрограде, Витебске, Потсдаме. В них приоткрыта загадка «Черного квадрата»: «Мы — поколение ХХ века — итог старого и страница новой книги, мы закончили том 20-ти веков. Мы острою гранью делим время и ставим на первой странице плоскость в виде квадрата, черного как тайна, как бы скрывая в себе новые страницы будущего».
Он сводит счеты с прошлым, но Венеру и Джоконду уважает. «Я не хочу, чтобы это искусство исчезло. Но хочу, чтобы оно имело свое место и оценку. Чтобы не думали, что через искусство портретов, пейзажей мы идем ввысь. Тыквы, Венера — красивы, а далеко не поедешь».
Новые системы в искусстве должны быть экономичны. А самое экономное — это квадрат. Рисуя квадраты — иконы преображенного мира, Малевич бредил о высоком. Революция для него — божественное пророчество. «Если придет мысль сжечь останки Ленина в крематории, то и в этом нет спасения, — пишет художник. — Сжигание только пополнит аналогии воскресшего Христа, который вошел в пекло огненное, освободив оттуда праведных».
Сергей Ольденбург. «Царствование императора Николая II»
В отличие от отца, министра народного просвещения во Временном правительстве и директора Института востоковедения АН СССР, автор революцию не принял. Эмигрировав во Францию, он по заказу Высшего монархического совета написал этот почти 700-страничный труд. Не столько про императора, которого боготворил, сколько про тогдашнюю госполитику. Сухо, основательно, с экономическими выкладками, фронтовыми сводками и собственным на все взглядом. Оказывается, московское восстание 1905 года — это бунт стрелявших из-за угла экстремистов, горожанами не поддержанный, а Ленский расстрел — самозащита полиции. Русско-японскую войну мы не проиграли, потому что «Россия осталась в Азии великой державой». И в 1917-м стояли на пороге победы в Первой мировой, если бы либеральное лобби в Госдуме не устроило Февральскую революцию. В доказательство автор цитирует Черчилля: «Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Ее корабль пошел ко дну, когда гавань была в виду».
Ирина Кознова. «Сталинская эпоха в памяти крестьянства России»
Академическое исследование пестрит цитатами из коллег-ученых, но самое ценное в нем — живая речь обитателей русских деревень и сел. Мемуары собирались фольклорными экспедициями ученых. Поселяне рассказывают о своем житье-бытье, родне, юности, поют не совсем печатные частушки. «Ленин-Сталин влаcть забрали, Родину прославили, / Умных всех в Сибирь сослали, дураков оставили». Отношение к Сталину — от почитания до откровенных проклятий. Как и к дореволюционному укладу (многие идеализируют крепостное право с его «социальным договором» между крепостным и помещиком), да и колхозам. «Добро колхозное мы считали ничьим, — делились сибиряки, — а, значит, его можно брать». Другая примета тех лет — пьянство. «У нас только куры не пили», — пошутила одна из собеседниц. Но был и героический труд в поле и на лесозаготовках. Военные воспоминания еще больше полны патриотического пафоса и гордости за СССР. Увлекательное чтение, охватывающее период от нэпа до первых послевоенных лет.
