Читатели знают Викторию Токареву как писателя, создающего отличную от многих прозу — плотную, но при этом воздушную, то есть легко читающуюся и захватывающую с первых строк. И гораздо меньше людей помнит о ней как о драматурге. А ведь достаточно сказать, что сценарий фильма Данелии «Джентльмены удачи» написан именно ею.
— Сейчас в прокате идет ремейк ваших «Джентльменов удачи». Как вы относитесь к таким переделкам?
— Я отношусь так: у меня был свой виноградник и свое вино, а у них свой виноградник и свое вино. Но я этот фильм не смотрела и смотреть не буду. Я это вино в рот не возьму. Это просто заработок — элементарный и откровенный. Потому что каждому человеку интересно посмотреть, а что же сделали? И все побегут, купят билеты, посмотрят. Потом они будут плеваться, но уже деньги потрачены, билеты куплены, прибыль есть. Мне кажется, легче придумать новую историю и снять. Ремейки ни у кого не получаются, даже у хороших режиссеров.
— Как вы вообще к нововведениям всяким относитесь? Например, предпочитаете книгу в бумажном переплете или в электронном виде?
— Я электронную книгу еще ни разу не читала. И думаю, что не буду читать никогда. Потому что книга имеет свою магию: когда ты листаешь странички, когда держишь ее в руках...
— А как вы пишете? С помощью компьютера или, может, вообще от руки?
— У меня есть собственная позиция на этот счет. Когда человек садится писать, у него открываются каналы. На темени существуют такие каналы, которые с детства не зарастают. Их не видно — это какие-то дела божественные, но через них идет считывание из космоса. Ведь когда пишешь, ты же не понимаешь, как ты это делаешь.
— Это называется вдохновение.
— Нет, у меня вдохновения никакого не бывает. Я когда сажусь, у меня его нет, а потом оно вдруг — раз! — и приходит. А когда работаешь на компьютере, то между тобой и космосом какой-то кусок железа, подключенный к розетке. Я однажды спросила у писателя Анатолия Кима: «Почему твой предыдущий роман такой интересный, а следующий такой скучный?» А он говорит: «Потому что я тот писал от руки, а этот — на компьютере».
Сначала, как мне кажется, надо писать рукой, потому что с кончика пера на бумагу стекает литература. Может, кто-нибудь считает меня пещерным человеком — ну пусть.
— Что для вас является чудом?
— Новорожденный ребенок. Вот его не было — и вот такой космический пузырь. Родите, говорит.
— А смерть как переход в иное состояние?
— Я думаю, что это трусость человеческая — признаться, что тебя не будет нигде. Природе интересен молодой человек, который может воссоздать себе подобного. А человек, который перестает репродуцироваться, не интересен. Поэтому старухи некрасивы.
— Женская улыбка и в пожилом возрасте может очень притягивать, а молодые оскалы, наоборот, отталкивать. Однако давайте вернемся к творчеству. Как правило, часть написанного базируется на действительности, а часть — на выдумке. Что вам легче дается?
— Одно без другого не существует. Что бы я ни выдумала, я опираюсь все-таки на виденное, я могу писать только то, что знаю. Придумать, как Стругацкие, совершенно другую планету я не могу. Вот когда я была молодая, у меня был такой рассказ, когда герой зашел в клетку к медведю и там жил. Но это прием. Когда человек немножко пустоват, он и придумывает такое. А когда человек наполнен, этого ничего не надо.
— Работа придает вам силы или отнимает их?
— Работа — это, конечно, напряжение. Я когда встаю из-за стола и подхожу к зеркалу, у меня такая морда кирпичная... Ну, такой румянец, свидетельствующий о повышении давления. Я понимаю, что я напряжена, но без этого было бы жить очень скучно. Потому что каждый рассказ — новая история, и такое впечатление, что новые эмоции. Жить не скучно.
— Кстати, о жизни. Насколько я знаю, вы очень любите свою дачу и живете там практически безвылазно...
— Я вылезаю. Вот я посижу на этой даче, потом поеду куда-нибудь в Италию. Там первое время я наслаждаюсь климатом, человеческим и природным, и вообще тем, как они едят, как взаимодействуют: Италия потрясающая страна. Мне нигде не было так хорошо, как там. Но дней через 10 я начинаю хотеть домой. Больше, чем 10 дней, я не могу быть вне дома. У меня начинается что-то вроде ностальгии. И когда я приезжаю, я уже совершенно по-другому воспринимаю свой дом и все вокруг.
— Что бы вы пожелали читателям «Труда»?
— Любви и путешествий. И познания — это вообще хорошая вещь. Ну, а что касается любви, любовь всякую можно найти. У меня такая драная собака, которая не разрешает себя вычесывать. Это просто позорище, она меня компрометирует. Но она такой хороший человек, такой благородный, что все ее любят. И она меня любит — только за то, что я есть. И больше ни за что. Вот так обычно любишь своих детей — ни за что. А когда тебя так любят, это очень странно и безумно приятно.
