Труд: «Ребята, в Москве столько денег

Главная Культура 00:08 25 Ноября 2014 2309

«Ребята, в Москве столько денег – хочу тут жить!»

Французская героиня сделала на фестивале NET неожиданное признание

Напечатать

На фестивале «Новый европейский театр» началась пора французских спектаклей. На двух из них побывал корреспондент «Труда». Впечатление шло по нарастающей.

«Великая и невероятная история коммерции» Жоэля Помра (всегда ставящего только свои тексты и, как правило, в театральной «Компани Луи-Бруйяр») — спектакль одновременно реалистический и условный.

Реалистический, потому что эта пятерка коммивояжеров (или, точнее, две пятерки — одни и те же актеры изображают типологически рифмующихся персонажей в ситуациях, отстоящих друг от друга на 40 лет) в своих речах и действиях выглядит вполне жизненно, разве что сами ситуации очень уж формульно заострены. В первой, относящейся к 1968 году, четверо опытных торговцев обучают своего юного коллегу тонкостям ремесла, сколь артистичного, столь и циничного. Поначалу у него, не приемлющего принцип «не обманешь — не продашь», ничего не получается. Но, открыв для себя творческую сторону профессии (надо проникнуть в психологию клиента, внушить не только ему, но и себе, что ты заботишься о его благе, а необходимость брать за это деньги тебе едва ли не более неприятна, чем ему — отдавать), он обнаруживает в себе незаурядный талант — и мгновенно вырывается в лидеры.

Во второй ситуации — наши дни — наоборот, для четверки ветеранов, уже растерявших профессиональный драйв, проводит мастер-класс молодой менеджер. Он с ними насмешливо-жесток, и когда один из «стажеров» не выполняет задание, издевательски отстраняет старика от дел. Но тут — Бог из машины — на юного наглеца находится управа: от него уходит жена, и он мгновенно превращается в никчемного истерика, которому требуется утешение тех, кого он только что унижал.

Смысл этой зарифмованной двустрофности можно прочесть по-разному. Например, так: если шестидесятничество, с его борьбой за идеалы свободы (фоном идут теленовости о волнениях в Сорбонне), очеловечило даже профессию коммерсанта и успеха достиг тот, кто повернулся лицом к людям, то 2010-е оказались столь же бесплодными, сколь и бездушными, доказав бесперспективность циничного капитализма. Но можно и так: корни сегодняшнего кризиса — именно там, в 60-х, допустивших опошление прекрасных идеалов торгашеской жизнью...

В любом случае это четко формализуемый общественно-нравственный посыл. И вот тут актуальным становится другое свойство театра Жоэля Помра — его условность. Все реалистические диалоги героев происходят в абстрактном черном пространстве, различные точки которого вдруг выделяются светом, и мы видим персонажей как некие фигуры ожившей скульптурной композиции. Конфликт чистогана и человечности извечен, как черный космос, окружающий этих бесприютных рыцарей удачи.

Если спектакль Помра внешне скуп, то «Король Убю» Деклана Донеллана (совместное производство «Театр э компани» и «Чик бай джаул») обрушивает на зрителя каскад пантомимы, танца, жаргона, черного юмора — всего, что соответствует жанру фарса. Пьеса Альфреда Жарри, в конце XIX века заглянувшего едва ли не на 100 лет вперед и предвосхитившего абсурдизм второй половины века ХХ, и во Франции-то долгое время не могла найти достойного признания, а у нас только в последние десятилетия приходит к читателю и зрителю. Приходит прежде всего благодаря блистательному переводу Сергея Дубина, великолепно обыгрывающему жаргон и предлагающему свои неологизмы не в бровь а в глаз, вроде казначальника (казнокрад + начальник), набеймошенника, госпожи Финансиськи, секир-финанса, деньжатного пана, который «в шлеме ни дать ни взять бронетыква»... Можно сказать, что благодаря Дубину французский «Король Убю» стал явлением русского балаганного театра.

К русскости еще вернемся. А пока — о том, как Донеллан делает «Убю» еще более близким к нам, сегодняшним. Собственно, сперва перед нами никакого Убю и никакого смутного XVII века: мы видим чистенькую современную квартиру и ее вполне ухоженных обитателей. Правда, у одного из них, подростка, странная страсть все снимать на камеру — а постановщики передают картинку на экран, и благодаря этому мы замечаем сперва ма-а-аленькие нечистотки этого дома (скажем, чуть-чуть недомытый туалет), а потом это вырастает в бо-о-ольшущее дерьмище. Вглядишься — и вот уже перед тобой не добропорядочные супруги, а пара проходимцев с сознанием средневековых бандитов, убивающих законного (правда, очень глупого — ну как положено в балагане) короля, грабящих свою страну, а когда грабить больше нечего — идущих в поход на соседнюю державу, получающих по мозгам и плывущих в поисках новой страны-жертвы — где бы еще какого-нибудь короля убить... Сегодня рядом с нами нет королей, но разве рейдерского разбоя, от рядовых бизнес-разборок до крупных международных агрессий, стало меньше? На этом чередовании планов (свет — пластмассовая внешность явлений, затемнение — их кроваво-фарсовая суть) строится все представление, полное ужимок и нарочито корявых плясок. Тут — раздолье для Донеллана, непревзойденного мастера пластических действ. XVII и XXI век, пафос и пародия, смех и смерть все время обмениваются пасами: мозги у политических противников высверливают кухонным миксером, на войну идут, грозно неся ершики для чистки унитазов (видимо, те, которыми «недоработали» в начале). Редкий случай, когда остроумие режиссера в такой степени адекватно остроумию автора. Смешно до уморы.

Ну и обещанный русский сюжет. Собственно, он заложен в самой пьесе, ведь Убю, доконав Польшу, идет набегом на Россию (уморительно использована увертюра Чайковского «1812 год», как до того, в сцене смерти королевы от простуды, — финал «Травиаты»). Тут — большой вставной эпизод совершенно в духе балагана и настоящий бенефисный номер для исполнительницы роли Мамаши Убю. Она спускается в зал, неожиданно переходит на чистый русский и сообщает, что ей очень нравится в Москве: «Я глянула, у вас перед театром стоят 10 порше, 15 мерседесов... В Столешниковом шикарный «Гуччи», только почему-то в три раза дороже, чем в Париже. Ребята, у вас столько денег — я хочу жить в Москве!» Понятно, что шквал аплодисментов актрисе обеспечен.

Но даже если бы этого эпизода не было, я бы осмелился назвать Камий Кайоль одним из главных открытий спектакля. При всей фарсовой колоритности Кристофа Грегуара (Папаша Убю) и других участников этого замечательного представления. Но именно вокруг очаровательных и страшных ужимок Камий, вокруг ее красоты и шаржевости, вокруг ее ангельских улыбок и ведьминой стервозности сплачивается зрелище и ансамбль.

На поздравление журналиста Камий успела ответить лишь короткой фразой: «Спасибо огромное, я очень рада, нет, я счастлива! Для меня играть в Москве — это подарок! Ведь Москва — моя театральная родина!»

Что за этими словами, какие нити связывают талантливую молодую французскую актрису с нашей страной — об этом, надеюсь, еще будет случай рассказать читателям «Труда».

Напечатать

Культура 17:01 / 07 Марта 2026 45036

«Как поверить, что ты уехала?»

Очень мартовские стихи

Ирина Смирнова

Труд

Владимир Сухов — легендарный калининградский поэт. С песнями на его стихи связаны лучшие минуты жизни многих моих знакомых и незнакомых. В первые дни весны предлагаю вспомнить его строки о женщинах, о любви....