Фильм российского режиссера Андрея Звягинцева «Левиафан» удостоился одной из самых престижных наград 67-го Международного кинофестиваля, который завершился в выходные Каннах. Хотя мы, впервые за много лет, ждали даже большего, чем «Золотая пальмовая ветвь» за сценарий.
Впрочем, связанные с Россией темы и так были представлены на фестивале довольно обширно: от войны в Чечне до событий на Украине, — но то были ленты зарубежных авторов. А как показал заслуженный успех фильма Звягинцева, убедительно и правдиво высказаться о российских реалиях может только «свой». Многие критики и прогнозисты даже прочили российскому фильму, показанному в конкурсе последним, главный приз — «Золотую пальмовую ветвь». Зарубежная фестивальная пресса на комплименты не скупилась, называла фильм Андрея Звягинцева «неожиданным шедевром, забирающим дыхание», «эпической фреской о судьбе эпохи» и одним из «главных произведений современного кино».
Удивительное дело: нашим журналистам картина тоже показалась ярким, мощным и даже пугающе-прямым отражением реалий — но прежде всего российских. А иностранцы (как, кстати, и создатели ленты), настаивали, что подобная история могла произойти где угодно: обычный трудяга столкнулся с произволом коррумпированного чиновника и ввязался в неравный бой против всех прогнивших ветвей власти, включая местную администрацию, суд и церковь, точнее, против их конкретных представителей. Режиссер рассказал, что идею фильма ему подсказал случай из американской практики: житель Колорадо, отчаявшийся отстоять свои права законным путем, сел на бульдозер и снес у себя в городе несколько административных построек. В «Левиафане», наоборот, бульдозер от власти уничтожает дом, а по большому счету и былую счастливую жизнь главного героя. Звягинцев вышел на сцену фестивального дворца за наградой без соавтора сценария, Олега Негина, но подчеркнул, что это прежде всего его, Олега, приз. Впрочем, критики отмечали, что в российском фильме призов достойно все — и драматургия, и режиссура, и операторская, и актерские работы.
Награда же, «Золотая пальмовая ветвь» досталась турецкому режиссеру Нури Бильге Джейлану за фильм «Зимняя спячка». Российская культура к этой победе имеет прямое отношение: в титрах фильма, да и в своих интервью Джейлан в качестве источника вдохновения ссылается на рассказы Чехова. Персонажи его фильма — актер и писатель на пенсии с немногочисленными родственниками и соседями — живут в живописной провинции. Туда порой заезжают в поисках красот природы туристы, но в целом жизнь течет медленно и тоскливо, словом, скука. Подобно чеховским трем сестрам («В Москву! В Москву!») герои то и дело заговаривают о том, что надо бы поехать в Стамбул, в Стамбул... Но так и не реализуют свои стремления. «Зимняя спячка» — философское высказывание о том, что человек зачастую оказывается заперт в своем привычном круге, связанный обстоятельствами или обязательствами, тяготится этим, однако напрасно ищет, где лучше: везде, по сути, одинаково. Те, кто уже живет с тобой рядом, может, и не идеальные спутники жизни, но уйти от них значило бы всего лишь сменить, как в поговорке, шило на мыло. Из отсылок к русской литературе в фильме-победителе есть еще яркая сцена демонстративного сжигания денег в камине, совсем как в «Идиоте» у Достоевского.
Гран-при (второй по значению приз) получила итальянская картина «Чудеса», тоже про провинцию. Автор фильма Аличе Рорвакер повествует о нелегком повседневном труде фермера-пчеловода и его дочек. Мед, производимый на семейном предприятии, привлек внимание устроителей сельскохозяйственного конкурса с показом по ТВ (в образе ведущей телешоу убедительно выступила дива Моника Беллуччи, но остальные лица в картине — сплошь безвестные, «из народа»). Конкурс семейство проиграет, пчелы отравятся пестицидами с окрестных полей, и, судя по финальным кадрам опустевшей фермы, экологически чистый продукт таки падет жертвой европейской аграрной глобализации. «Во время съемок нас больно кусали пчелы, — рассказала режиссер, получая награду. — Но я счастлива, что мы терпели все это не зря».
Оригинально поступило жюри с призом за, условно говоря, третье место: его поделили между самым молодым участником конкурса канадцем Ксавье Доланом и легендой кинематографа Жан-Люком Годаром. Старик Годар, приславший на фестиваль эклектичную 3D-инсталляцию «Прощай, язык», лично в Канны не приехал. Но Долан — талант, открытый Каннским фестивалем пять лет назад, в свои 20, — принял эстафету у мэтра заочно. Энергичная, саркастичная, полная музыки и экспериментов с форматом экрана, драма Ксавье «Мамочка» об отношениях одинокой матери с трудным сыном-подростком покорила аудиторию. От избытка чувств и благодарности за приз любимец публики расплакался прямо на сцене в почти материнских объятиях председателя жюри Джейн Кэмпион.
Не стали сюрпризом и актерские награды. Пальмовой веточкой за лучшую женскую роль награждена Джулианна Мур. В довольно жесткой сатире на Голливуд «Звездная карта» режиссера Дэвида Кроненберга Мур сыграла кинозвезду, на которую падает спрос, и не желающую с этим мириться. В самой ударной сцене фильма героиню символично убивают ее же статуэткой «Оскара». Лучшей мужской ролью ожидаемо признана работа британца Тимоти Сполла в биографической ленте про живописца «Мистер Тернер». Сполл мастерски воплотил творческую натуру почти без слов, свободно обойдясь для красноречивого выражения чувств и мыслей художника урчанием, хмыканьем и междометиями. За выдающуюся работу с цветом и светом спецпризом был отмечен также оператор этой картины. Выбор жюри в номинации «лучший режиссер» менее очевиден. Приз получил американец Беннет Миллер за спортивно-криминальную драму «Охотник на лис». Это история олимпийского чемпиона по борьбе, связавшегося с богатым, но больным на всю голову спонсором. Фильм тяжеловесен, как железо в спортзале, но вполне продолжает традицию американских авторов вроде Трумена Капоте, которых тянет осмысливать документальный материал о неординарных маньяках.
Звездами церемонии окончания фестиваля стали Квентин Тарантино и Ума Турман. Справив накануне 20-летие скандального вручения «Золотой пальмовой ветви» их «Криминальному чтиву», колоритная пара представила фильм закрытия: отреставрированный вестерн Серджо Леоне с Клинтом Иствудом «За пригоршню долларов». И судя по обилию новых вестернов в конкурсной и внеконкурсной программе, это любимый жанр не только у Тарантино.
Прямая речь
«Это фильм об уделе человека вообще»
Сразу после вручения наград Андрей Звягинцев ответил на вопросы журналистов. Среди них была и корреспондент «Труда».
— Во время показа «Левиафана» часть публики — очевидно, иностранцы — громко смеялась, особенно в тех местах, где персонажи хлещут водку. Вас не расстроила такая реакция?
— Напротив, я рад: горечь надо разбавить шуткой, иначе будет все слишком трагично. Мы на днях показывали картину министру культуры господину Мединскому, и первое, что он сказал: «В России так не пьют». Хотя знаете, есть такой русский спорт — взять бутылку водки, взболтать, чтоб питье превратилось в винт или воронку, и опрокинуть в горло, не закусывая. Мне не хотелось бы, чтобы эти коллизии с водкой ассоциировались со стереотипом насчет России, но как по-другому можно было спастись от той пустоты, которая обрушивается на героя Алексея Серебрякова?
— Как представители власти, по-вашему, отнесутся к столь критическому взгляду на отечественные реалии?— Не было у нас цели конфронтации с властью. Картина поддержана Министерством культуры и Фондом кино, и пусть у министра есть своя твердая позиция, (он сказал — картина талантливая, но ему не нравится) — это нормально. У него другие задачи: сделать мир лучше, и эту задачу он прямо переносит на искусство: оно-де должно нести ценности, свет, обнадеживать человека. Но есть люди, которые смотрят на это по-другому. Фильм острый, но он об уделе человека вообще, не только русского. И я рад, что такие картины тоже поддерживаются государством, и у меня есть большая надежда на то, что там понимают: мир многообразен, пусть растут все цветы... Уже есть новый замысел, и я не вижу никаких препятствий для того, чтобы мы с ним запустились. Даже два замысла, вполне себе интересных и серьезных. Я сказал об этом министру культуры, он ответил — приносите сценарии. У меня есть твердое намерение жить в своей стране и делать кино. Если у тебя нет ощущения, что главный твой долг, обязанность — говорить максимально открыто о том, что видишь, что происходит с обществом и с людьми (а столкновение человека и государства — в той или иной степени проблема во всех концах земли), то лучше об этом вообще не говорить.
— В фильме звучит ненормативная лексика — вы предвидите трудности в связи с новым законом о запрете мата?
— Закон вступает 1 июля, и если он не имеет обратной силы, мне кажется, у нас есть право выпустить картину такой, какой вы ее увидели. Не думаю, что мы злоупотребляем в фильме такой лексикой, поверьте: каждое слово было взвешенным и, как мне кажется, там все на своих местах. Живая речь создает атмосферу. Насчет запретительных мер, оскопляющих язык — я считаю, что к этим вопросам надо подходить не так. Есть же общественное соглашение: на постере написано — «осторожно, ненормативная лексика».
