Через несколько дней мир отметит выдающееся событие в мировой космонавтике — создание за пределами Земли Международной космической станции (МКС). 20 ноября 1998 года с Байконура был запущен ракетой «Протон» первый модуль — функционально-грузовой блок «Заря», построенный в Центре имени Хруничева при финансовой поддержке США. После десятилетий противостояния и изнурительного соперничества в космической сфере Россия и Америка сумели объединить усилия в освоении звездного океана. Какой урок, какой поучительный пример сегодняшним политикам по обе стороны Атлантики! Сегодня МКС — это крупнейший международный проект, в котором кроме России и США участвуют Канада, Япония и 10 стран Европы. Сейчас рассматривается возможность продления работы МКС до 2028 года. Понятно, станция стареет, изнашивается, и на каком-то рубеже придется с нею попрощаться. А что дальше? Возможно ли участие России в новых масштабных космических проектах?
Главный вопрос, который сейчас оживленно обсуждается: стоит ли нам участвовать в проекте окололунной станции Deep Space Gateway? В прессе прошла информация со ссылкой на руководство Роскосмоса, что Россия не намерена участвовать в подобных проектах на второстепенных ролях. На мой взгляд, мы должны реально оценивать свои возможности. Для того чтобы участвовать в проекте на лидирующих позициях и быть равными среди равных, нужно обладать хотя бы чем-то из имеющегося уже у партнеров арсенала.
У них есть почти готовая сверхтяжелая ракета-носитель (SLS). Беспилотный старт ее запланирован на 2020 год, а первый пилотируемый полет пройдет в 2023-м. В начале нынешнего года прошли испытания тяжелого носителя Falcon Heavy Илона Маска. Далее, у партнеров на выходе три новых пилотируемых корабля, компании готовы приступить к их испытаниям уже со следующего года. Я уж не говорю о впечатляющей суперсовременной робототехнике на пилотируемых объектах. Здесь мы тоже сильно отстаем. Важнейшим зарубежным новшеством является уникальный замкнутый водяной контур. Воду получают из атмосферы станции, урины, углекислого газа и водорода, практически не доставляя на орбиту. Без такой системы невозможно жить на окололунной станции, лунной и марсианской базах.
Сегмент партнеров на Международной космической станции собран полностью, а наш — только наполовину. Примерно 2/3 всех ежегодных расходов по обслуживанию и использованию МКС приходится на американскую сторону, и только 1/3 делится между остальными странами. Словом, быть на равных у нас пока не получается.
Что же касается окололунной станции Deep Space Gateway, то больше всего, как сообщали СМИ, российской стороне не понравились условия по участию в проекте. Прежде всего — предложение в адрес российской стороны изготовить шлюзовой отсек не по российским, а по американским техническим стандартам и под американский скафандр. Хотя, на мой взгляд, решение партнеров вполне обоснованно. Имея за плечами 10 выходов в открытый космос в российском скафандре и не менее сотни тренировок в обоих, попробую аргументировать свою позицию. Для меня как космонавта-оператора оба скафандра очень надежны, безопасны и просты в эксплуатации. Функционально они совершенно одинаковы. Но у каждого есть свои преимущества и недостатки. Попробуем взвесить за и против.
Американский скафандр, выполненный по модульному типу и состоящий из нескольких частей, сложно надеть без посторонней помощи. Российский, сделанный по схеме цельного изделия, позволяет осуществить это без проблем. Давление внутри нашего скафандра выше, и работать в нем несколько тяжелее. Однако по этой причине время десатурации (удаления азота из организма, чтобы избежать кессонной болезни) перед выходом в нашем скафандре — всего лишь 30 минут. В скафандре партнеров, если мы удаляем азот классическим способом (дышим чистым кислородом), — время в пределах четырех часов. Это удлиняет подготовительные операции. Наш скафандр выполнен в одном размере с возможностью регулировок длины рукавов и, образно говоря, брюк. У партнеров не один, а три размера (M, L, XL), причем с такими же опциями. Это существенно расширяет вариации размеров скафандра для астронавтов.
При выходе в открытый космос вся работа выполняется только руками. Перчатки в нашем скафандре всего лишь двух размеров. У партнеров перчатки шьются индивидуально для каждого оператора, причем с возможностью регулировки объема и длины каждой фаланги всех пальцев. Перчатки у них более чувствительны и позволяют выполнять операции, требующие высокой точности.
У партнеров часто в открытый космос выходят женщины, прекрасно справляясь с работой. Для того чтобы выйти женщине в нашем скафандре, она должна обладать антропометрическими и физическими данными мужчины. В ЦПК не всегда проходят сертификацию для работы в нашем скафандре даже мужчины.
Еще один важный момент. Американский скафандр оборудован устройством SAFER jetpack. Оно позволяет астронавту подлететь к станции в случае непреднамеренного отрыва. Наш скафандр такой возможности не предусматривает. В связи с этим и разные протоколы по перемещению на внешней поверхности МКС. Оператор в американском скафандре имеет одну точку крепления к станции (35-метровая лебедка), что позволяет довольно быстро перемещаться по поверхности станции. В российском скафандре две точки крепления. Оператор фиксирует себя к поручням с помощью двух карабинов, закрепленных на ограниченных по длине фалах. Соответственно, и перемещается наш космонавт медленнее.
Стоимость скафандров в долларовом эквиваленте в ценах 2013 года была примерно одинаковой. А вот что касается ресурса, то здесь большие отличия. У нас нет кораблей для возвращения больших грузов на Землю, поэтому российский скафандр после выработки ресурса выбрасывается в космос. Американский скафандр, ресурс которого по количеству выходов изначально в два раза выше, возвращается на Землю (раньше на «Шаттле», сейчас на Dragon). В земных условиях проводятся регламентные работы, меняются отдельные агрегаты систем, и скафандр используется в космосе снова.
Многие сменные элементы (запчасти) систем американского скафандра — регенерируемые (восстанавливаемые) либо дозаправляемые. У нас практически все — заменяемые. Поэтому на нашем сегменте очень много запасных литиевых патронов (для удаления углекислого газа), кислородных баллонов и т. д. Все это требует большого грузопотока, который стоит недешево.
Повторюсь еще раз. Для меня как оператора оба скафандра великолепны. Но по совокупности всех сравнений американский скафандр для партнеров безусловно предпочтительнее. При строительстве МКС американский шлюзовой отсек (ШО) изначально был адаптирован для выхода под оба скафандра — американский и российский. В реальности каждая из сторон выходила в своем скафандре и из шлюзового отсека своего сегмента. На МКС выполнено более 200 выходов в открытый космос, и только четверть из них — в российских скафандрах. Практика использования одного ШО под оба скафандра не подтвердилась. Поэтому партнеры и отдали предпочтение своему скафандру.
Адаптировать шлюзовой отсек на окололунной станции под российские скафандры — значит создать дополнительные сложности. На долгие годы нужно будет организовать с Земли непрерывный поток наших скафандров и сменных элементов к ним. Понятно, это выгодно производителю, но не выгодно потребителю. Здесь работает экономика, партнеры считают деньги, и не стоит на них за это обижаться. Наш товар оказался в чем-то не вполне конкурентоспособным. А иметь два типа скафандров на окололунной станции нерационально.
Заявление «мы не будем работать на второстепенных ролях», как мне представляется, сделано руководством Роскосмоса из-за отсутствия достоверной информации. Либо некомпетентны советники, консультанты, эксперты, либо, что вероятнее всего, они просто отмалчиваются, либо говорят то, что приятно слышать руководству (в силу своей зависимости по зарплатам, должностям и карьерному росту). Если так, то дело совсем плохо. А вот почему молчат космонавты-руководители, работающие в Роскосмосе и Центре подготовки, этого я совсем не понимаю.
Отстаивать национальные интересы, продвигая свою космическую технику и новые технологии (желательно, создав их предварительно), конечно же, необходимо. Но недостоверная информация, завышенная самооценка и ожидания мешают правильному выстраиванию стратегии сотрудничества и подрывают доверие у партнеров.
До прихода в космонавтику я 14 лет прослужил в ВВС, 10 лет из них — в строевых частях. В космонавтику пришел уже зрелым профессиональным военным летчиком 1-го класса. Профессия и летчика, и космонавта связана с большим риском. Не только риском личным и для экипажа, но и для тех, кто приходит нам на смену. Поэтому все мои учителя в авиации и в космонавтике учили меня «не врать самому и не молчать, когда это делают другие». Особенно, когда это касается работы в качестве испытателя. Мне и в Центре подготовки космонавтов не дали работать, поскольку следовал этому правилу. Пресса — единственная для меня возможность донести объективную точку зрения до общественности, руководства всех уровней по тем вопросам пилотируемой космонавтики, в которых я компетентен.
В заключение хочу сказать следующее. У отечественной космонавтики есть два пути. Участвовать в будущих проектах — пусть и на «второстепенных ролях» — среди более продвинутых и в чем-то равных, догонять их, копировать, учиться, заимствовать технологии и обмениваться опытом. Либо пойти по более простому пути и быть первыми среди стран с нулевым опытом в пилотируемых космических программах, что неизбежно приведет к дальнейшему отставанию. На мой взгляд, выбор очевиден.
P.S. О текущем состоянии российского сегмента, наших проблемах, совместной работе с партнерами, вкладе в МКС каждой из сторон и взаимозависимости участников проекта звездный долгожитель Геннадий Падалка рассказывал в «Труде» несколько месяцев назад.
Штрихи
МКС состоит из 15 модулей (пять — на российском сегменте, семь американских, два японских и один европейский). Масса — 420 тонн. Жилой объем — более 900 кубических метров без учета пристыкованных к МКС пилотируемых кораблей. Суммарная длина герметичных модулей, в которых поддерживается давление, — 109 метров. Солнечные батареи обеспечивают звездный дом электроэнергией мощностью до 110 киловатт. Более 50 компьютеров управляют различными системами на космической станции.
