Труд: Юрий Поляков: Нас немного. Мы

Главная Культура 06:03 20 Июня 2013 4241

Юрий Поляков: Нас немного. Мы – состоявшиеся

Юрий Поляков – один из самых востребованных нынешних писателей. Казалось бы, завидная творческая судьба. Но все не так однозначно

Сергей Аман

Напечатать

Юрий Михайлович, вам как писателю должность главного редактора «Литературной газеты» не мешает?

– Я считаю, что в нашей российской традиции это абсолютно органично. Если мы возьмем писателей, оставивших след, они все в той или иной мере занимались журнальной работой. Достоевский издавал журнал, Пушкин с Дельвигом – «Литературную газету», Горький редактировал прорву альманахов, организовал издательство «Всемирная литература» и серию «Библиотека поэта». Кстати, ту же «Литературную газету» возродил в 1929 году. Булгаков служил в театре. Лев Толстой занимался просветительством, буквари писал. Многие служили цензорами, «у мысли стоя на часах»: Тютчев, Апухтин, Гончаров, Полонский, Майков…

Таких, кто лишь литературой занимался, практически не было. Бабель? Он активно сотрудничал с НКВД. Евтушенко? Страстно хотел возглавить журнал «Литературная учеба» – не дали. Объехал 100 стран, пропагандируя советский образ жизни. Тоже работа! Писатель должен заниматься делом, чтобы подпитываться от жизни. Вначале питает опыт долитературной профессии: врач, учитель, строитель. А потом, когда литература становится профессией, что? Представьте себе, что Булгаков так бы и писал, как вправлял грыжи в сельской больничке. А он на время ушел в журналистику. Это самый верный путь получить разнообразные представления о неведомых закоулках жизни. Мне работа в ЛГ тоже помогает.

– Вы производите впечатление благополучного человека. А зависть, интриги, злословие – приходилось с этим сталкиваться?

– Не произвожу впечатление, а в самом деле являюсь одним из тех немногих писателей, книги которых расходятся сотнями тысяч экземпляров, экранизируются, переводятся. Мои пьесы идут по всей стране и за рубежом. Я могу обеспечить себя литературным трудом. Нас немного. Но слово «благополучные» тут не подходит. Благополучные – рантье, которым по дружбе отписали акции «Газпрома». Мы – состоявшиеся.

А что касается интриг, зависть в литературной среде достигает гомерического размаха. Ведь еще ни один писатель не объяснил отсутствием таланта тот факт, что им не написано ничего путного. Если и объясняют, то отсутствием времени. Но моя ситуация особая. ЛГ, которая была оголтело-либеральной, с 2001-го стала газетой просвещенных патриотов. Это в творческой тусовке немодно. Я против потрясений, против «болотной» бузы в стране, еще не оправившейся от погрома 1990-х. Это тоже вызывает раздражение достаточно влиятельных либеральных сил, а в литературе очень влиятельно либерально-прозападное лобби. В итоге как прозаик, как драматург я много лет нахожусь в ситуации бойкота.

– Давайте к собственно литературным делам перейдем. Как правило, часть написанного базируется на действительности, а часть – на выдумке. Что вам легче дается?

– Есть писатели-рассказчики: Лимонов, например. Есть писатели-сочинители: Леонов, допустим. Я же вообще считаю, что литература – это выдуманная правда. Я из сочинителей. Даже первые мои вещи – «Сто дней до приказа» и «ЧП районного масштаба» – уже были художественным вымыслом, хотя дебютные вещи, как правило, очень близки к реальной биографии автора. Проза, являющаяся мемуарами быстрого реагирования (тот же Прилепин), мне неинтересна. Писатель должен создавать свой, параллельный, мир, иногда сильно отличающийся от мира реального, как, например, у Платонова. Конечно, я не столь радикально отрываюсь от реальности, как, скажем, Пелевин. Так можно и со смысловой орбиты слететь. Но мой отрыв куда значительней, чем у той же Улицкой, обладающей выраженными протокольными способностями.

– Что пишете сейчас?

– Я подготовил новую редакцию романа «Гипсовый трубач». Это огромный роман. Я писал его семь лет, выпуская по мере готовности частями. Летом он выйдет отдельной книгой, да еще с моим эссе «Как я ваял «Гипсового трубача». Закончив роман, я сразу сел за новую пьесу, которую давно придумал. Но я устроен так, что не могу, например, с утра писать прозу, а после обеда пьесу. Если у меня мозги настроены на прозу, я буду писать прозу, не отвлекаясь, ибо «перенастройка» может выбить меня из творческого состояния на месяц, на полгода. Предыдущая пьеса «Одноклассники» была написана в 2007 году и с успехом идет от Владикавказа до Владивостока. В Москве ее в Театре Российской армии поставил Борис Морозов. А поскольку спектакли по моим пьесам идут на аншлагах, все эти годы меня спрашивали: «Где новая пьеса?» Теперь могу ответить: «Готова. Осталось пройтись «нулевой шкуркой».

Талоны счастья

Отрывок из новой редакции романа «Гипсовый трубач»

Вас интересует сюжет? – усмехнулся Жарынин. – Слушайте!

…За одинокой красавицей-крановщицей Дарьей, матерью молодого монтажника Ярослава, ухаживает снабженец Шматков, которого строгий директор-ретроград Бережной за новое мышление хочет выгнать с работы. А у самого Ярослава разворачивается производственный роман с юной табельщицей Изольдой, которая ждет ребенка, прислушиваясь к своему приподнявшемуся чреву. Во время долгих вечерних чаепитий (как раз началась борьба с пьянством), когда за скудным столом собираются все четверо, Шматков, томясь нездоровым влечением к манкой Дарье, ведет с ее сыном-монтажником душевные подстрекательские разговоры о непорядках на стройке, о произволе самодура Бережного и преимуществах рыночной экономики. Поддавшись, Ярослав, воспользовавшись социальным гневом работяг, возмущенных введением на стройке сухого закона, поднимает восстание. Мятежники запирают директора в шкафу, выбросив оттуда вороха строительной документации. Новым начальником стройки на собрании трудового коллектива выбирают Ярослава, а Шматкова – заместителем. Мстительный снабженец требует немедленно выдать Бережного на скорую расправу пролетариату, разъяренному трезвостью. Ярослав с молодым легкомыслием готов согласиться, но Дарья открывает сыну свою девичью тайну: он внебрачный ребенок ретрограда Бережного, которого она страстно любила в молодости и даже считалась его невестой. Но тот предпочел ради карьеры жениться на дочери секретаря обкома Алисе – нахальной журналистке, которая приехала на стройку делать фоторепортаж и втюрилась в молодого, статного инженера Бережного. Потрясенный Ярослав сохраняет низложенному директору жизнь, но, мстя за мать, из шкафа не выпускает.

Отец с сыном бурно объясняются через металлическую дверь: оказывается, в жизни все было сложнее: Бережной бросил невесту, увидев снимок, сделанный Алисой: Дарья в кабине крана чалится с бригадиром Федором. Ярослав прощает отца и, охладев к матери, рассказывает об этом Изольде. Но умная табельщица не верит. Она, превозмогая беременность, едет в областной центр и находит Алису, несчастную, пьющую, рано состарившуюся женщину. После того как ее бросил муж, а отца сняли с высокого поста, она совсем опустилась. Изольда ставит ей бутылку и вопрос ребром: «Как было на самом деле?» Похмелившись и усовестившись, журналистка сознается, что подсунула ревнивому Бережному подлый фотомонтаж, облыжно скомпрометировавший непорочную Дарью. С радостной вестью Изольда возвращается к Ярославу.

А тем временем дела на стройке, охваченной мятежом, идут все хуже, рабочие бездельничают, Ярослав со своим незаконченным высшим еще не способен руководить возведением крупного гидросооружения, а Шматков умеет только воровать и прятать концы в двойную бухгалтерию. Именно за это, а не за новое мышление хотел его выгнать директор, узнавший, что снабженец вместо дорогого высококачественного цемента закупает дешевенький раствор, а разницу кладет себе в карман.

В отчаянье Ярослав идет за советом к отцу и обретает поддержку. По ночам он тайком выпускает его из шкафа, и они до рассвета сидят над чертежами, спорят, пьют чай, и за неспешной беседой Бережной делится с сыном тайнами управления производством. Молодой задор и долгий руководящий опыт, соединившись, творят чудеса: стройка налаживается, огромные самосвалы, скидывая гигантские камни, перекрывают русло непокорной сибирской реки, и тогда укрощенная вода, падая с высокой плотины, покорно устремляется к лопастям турбин – и вот уже свежее электричество из генераторов весело бежит по гудящим проводам, чтобы напитать энергией взнузданную ускорением советскую промышленность. Тем временем Дарья, узнав от Изольды правду, прощает Бережного – их ждет долгожданная ночь любви на ворохе строительной документации. Сколько невысказанных слов и не выказанной ласки накопили они за эти потерянные годы!

Но и Шматков не дремлет. Боясь разоблачения, он решает захватить власть на стройке и сквитаться с врагами, включая Дарью, не оправдавшую его вожделений. С этой гнусной целью он выпускает «талоны счастья», якобы дающие каждому право получить в частную собственность кусочек плотины. Работяги, но особенно инженеры и конторские, в восторге, они выбирают новым директором Шматкова. Он тут же приказывает запереть Бережного, Ярослава, Дарью и Изольду, у которой уже отходят воды, в несгораемый шкаф. А вечером на стройку въезжают грузовики с ящиками водки и рефрижераторы с закуской. И победивший пролетариат охотно меняет свои «талоны счастья» на дармовую выпивку и жратву. Ночью же начинается циклопическая оргия, мало чем отличающаяся от нравов Содома и Гоморры… А из тех, кто понимал, что к чему, и не хотел расставаться со своей частной собственностью, «талоны счастья» зверски выбивали нанятые уголовники и купленная на корню милиция, которую Шматков сразу переименовал в полицию. Сам он расположился в директорском кабинете за широким столом и алчно следил за тем, как растет перед ним гора мешков, набитых «талонами счастья». В несгораемом шкафу он приказал просверлить несколько отверстий, чтобы узники могли дышать и наблюдать его жизненный триумф. Еще немного, и он, Шматков, мелкий расхититель социалистической собственности, станет владельцем крупнейшей гидроэлектростанции.

Но тут случилось страшное: плохонький жульнический бетон не выдержал напора талых сибирских вод, плотина дала трещину, раскололась, страшные апокалиптические воды обрушились на землю, смывая все на своем пути: и полицию, и уголовников, и погрязших в пьяном разврате пролетариев вкупе с инженерно-техническими кадрами. Сам же новый хозяин жизни Шматков, отвратительно булькая, утонул в трясине размокших «талонов счастья».

А несгораемый шкаф, оказавшийся к тому же еще и непотопляемым, плыл себе, подобно библейскому ковчегу, рассекая мутные мусорные волны. Наконец, достигнув чистой заводи, он прибился к отлогому сосновому берегу, изрытому оживленными ласточкиными норками. Откинулась железная створка – и оттуда вышли живые-невредимые: Бережной, Дарья, Ярослав и Изольда с кричащим младенцем на руках. Им предстояло жить, любить и обустраивать новый, очищенный потопом мир… Ну как?

– Неужели вы все это придумали в 86-м? – неподдельно изумился Кокотов.

– Именно! Если бы фильм попал на экраны, история могла пойти другим путем!

– А почему не вышел на экраны?

– Горбачев запретил…

Напечатать

Культура 17:01 / 07 Марта 2026 45890

«Как поверить, что ты уехала?»

Очень мартовские стихи

Ирина Смирнова

Труд

Владимир Сухов — легендарный калининградский поэт. С песнями на его стихи связаны лучшие минуты жизни многих моих знакомых и незнакомых. В первые дни весны предлагаю вспомнить его строки о женщинах, о любви....