Андрей Арсеньевич ушел из жизни, успев снять всего семь полнометражных картин. Но каких! Его имя в пантеоне мирового киноискусства значится рядом с именами Антониони, Бергмана, Феллини, Бунюэля, Куросавы — величайших художников ХХ века.
Андрей Тарковский был фанатом, маньяком (по его собственному определению) десятой музы. Он мечтал и был готов снимать по две картины в год. В заявках, которые режиссер подавал в Госкино СССР, фигурировали экранизации «Идиота» и «Бесов», «Обломова» и «Гамлета». Он мечтал перенести на экран «Матренин двор», «Преступление и наказание», «Жизнь Клима Самгина», «Мастера и Маргариту», «Смерть Ивана Ильича». Он планировал снять фильм «Двойник» о Достоевском и «Бегство» о Толстом. Годами вынашивал идею картин о протопопе Аввакуме и святом Антонии. Ни один из этих замыслов ему реализовать не дали.
В его заявках не было ничего крамольного, а тем более антисоветского — Тарковский не был диссидентом, борцом с режимом. Даже оказавшись на Западе, он не делал антисоветских, да и вообще политических заявлений, внутренне продолжая ощущать себя советским художником. Но система все равно чувствовала в Тарковском чужака. Чиновники от культуры, часто не понимая глубины его работ, кожей чувствовали в его фильмах некое зашифрованное от них «вредоносное» послание.
На самом деле «вред», содержавшийся в фильмах Тарковского, состоял в утверждении вечных христианских (а не классовых) идей и ценностей — именно на этом прочном фундаменте базировалось творчество режиссера. «Культура не может существовать без религии. Культура сублимируется в религии, а религия — в культуре», — считал Тарковский, который был не только выдающимся режиссером, но еще и философом, религиозным мыслителем, облекавшим свои «проповеди» в форму высокохудожественных фильмов. Надо ли говорить, как трудно было художнику с таким мировоззрением творить в воинственно атеистической стране?
Тарковский не мог и не хотел менять себя, подстраиваться под общие для всех правила игры. В несвободной стране он чувствовал себя внутренне свободным человеком. И вел себя соответствующим образом. А это не прощалось. Поэтому его сценарии раз за разом отвергались, а снятые им фильмы получали десятки убийственных поправок. Режиссер выработал свой метод борьбы с этим жестким прессингом: досъемками, поправками он улучшал, а не калечил свои картины. И всеми силами добивался их выхода на экран.
Фильмы «Иваново детство», «Андрей Рублев», «Зеркало», «Солярис», «Сталкер» гремели по всему миру, собирали за рубежом призы и валюту, а в своей собственной стране Тарковский чувствовал себя изгоем. Порой ему нечем было заплатить за электричество, не на что было отпраздновать свой день рождения, и он отменял прием гостей. Так система постепенно выдавила Тарковского на Запад — как выдавила она ранее Солженицына, Ростроповича и Вишневскую, Бродского, Любимова...
Тарковский не чувствовал себя счастливым ни в солнечной Италии, где он снимал «Ностальгию», ни в пасмурной Швеции, где работал над «Жертвоприношением». Он был подлинно русским художником, и ему в этих благополучных странах не хватало, как это ни покажется кому-то чересчур возвышенным, воздуха родины, «дыма Отечества». Нарастало трагическое ощущение оторванности от родной почвы, усугубленное неизлечимой болезнью — раком легких. В его последних картинах и дневниковых записях явственно звучит мотив жертвы — во имя спасения других.
Его ранняя смерть и стала такой искупительной жертвой. Тарковский сгорел, как свеча (в фильме «Ностальгия» звучат стихи его отца, Арсения Тарковского: «Я свеча, я сгорел на пиру, соберите мой воск поутру»), но осветил и показал новым поколениям художников путь честного, бескомпромиссного служения искусству. Сам он, впрочем, себя мессией не считал, хотя и осознавал свою роль и место в современном кино. Вот запись в его дневнике: «Я никогда не желал себе преклонения (мне было бы стыдно находиться в роли идола). Я всегда мечтал о том, что буду нужен».
Надежды Тарковского сбылись: сегодня он нужен мыслящему человечеству. В эти апрельские дни во многих странах мира пройдут ретроспективы его картин, состоятся посвященные ему научные симпозиумы. В Европе Тарковского называют «богом кинематографии». Будет, разумеется, отмечен юбилей режиссера и в родной стране. На студии «Мосфильм», где работал режиссер, отреставрировали его фильмы, которые будут показаны на фестивалях, на телевидении и в прокате. Наверняка в адрес режиссера будет сказано много высоких слов, прозвучат фанфары. Но у кинематографистов и у поклонников режиссера от этих юбилейных торжеств в глубине сердца останется осадок...
Дело в том, что еще в 1988 году Союз кинематографистов, которым тогда руководил Элем Климов, инициировал создание музея Андрея Тарковского в Москве. А точнее, в 1-м Щипковском переулке, где в доме № 26 прожил большую часть своей жизни великий режиссер. Противников у этой идеи не было и нет. Но менялись градоначальники, множились концепции музея, составлялись все новые бизнес-проекты и сметы, уточнялись сроки строительства — то к очередному юбилею режиссера, то к Году кино, пока в 2004 году не рухнула крыша дома. А потом двухэтажный дом (каменный низ, деревянный верх) и вовсе снесли, пообещав «воссоздать его с нуля».
Вот уже много лет на месте мемориального дома — огороженный пустырь. Зона. Сталкер. Хотя в чиновничьих бумагах строительство музея Тарковского в 1-м Щипковском переулке по-прежнему значится. Очередное рассмотрение вопроса состоится в 2023 году. Авось к 100-летию со дня рождения великого режиссера (позволю себе такую горькую иронию) будет заложен фундамент музея. Если к тому времени сотни уникальных экспонатов, которые хранятся и ветшают на руках у энтузиастов создания музея, не разойдутся по аукционам и частным коллекциям...
P.S. Когда писались эти строки, стало известно, что среди лотов аукционного дома Литфонда заявлен 90-страничный сценарий фильма «Солярис» с пометками, комментариями Тарковского и его соавтора, писателя и драматурга Фридриха Горенштейна. Начальная цена лота составляет 4,5 млн рублей.
