ВАЛЕРИЙ ГАНИЧЕВ: ХОЧУ НАПИСАТЬ О ЕКАТЕРИНЕ ВЕЛИКОЙ

Главная Жизнь 01:01 02 Августа 2003 187

Писательский труд, как известно, требует тишины и уединения. Между тем известному прозаику Валерию ГАНИЧЕВУ, автору исторических романов и повестей, всегда удавалось сочетать литературную деятельность с научной и общественной. В разное время он руководил

Рычкова Ольга

Напечатать

- Валерий Николаевич, как вам удается "объять необъятное"?
- Жизнь заставила. Историк - человек, я бы сказал, накопительного склада: собирает факты, изучает их, выстраивает в какой-то ряд, будь это научная работа или художественная. После истфака Киевского университета я приехал по распределению в Николаев и увлекся историей этого края. Тут я вышел на имена и деяния Суворова, Ушакова, Потемкина-Таврического... Но первые очерки и рассказы появились позже, когда я переехал в Москву и стал работать заместителем главного редактора журнала "Молодая гвардия". Когда занял пост директора издательства "Молодая гвардия", решил, что нужна "научная база", и начал писать диссертацию. Собирая материал, побывал в молодежных центрах Японии, Западной Германии, Франции, Соединенных Штатов, во всех молодежных издательствах соцстран. В итоге появилась сначала кандидатская, а потом и докторская на тему "Молодежь и пресса: теория и практика". Кстати, это была первая работа такого рода. Потом был главным редактором "Комсомольской правды", но власти посчитали, что у нас в стране нет коррупции (а мы как раз печатали критические материалы по этой проблеме), и пришлось уйти. Мне предоставили возможность работать в "Роман-газете". После ежедневной "Комсомолки" это была "тихая заводь", появилось больше времени. Тут и пригодился ранее накопленный материал. В первом романе "Росс непобедимый", действие которого разворачивается в конце XVII века, исторические события переплетались с художественными образами. И вот был однажды такой случай. Встретился я на Кубани с казаками. Они спросили, чем я занимаюсь. Писатель, говорю. Стал перечислять описанные в "Россе... " исторические личности - Екатерину Великую, Потемкина, Румянцева-Задунайского, писаря войска Запорожского Головатого... А один воскликнул: позвольте, я же родственник Головатого, его прапраправнук! Я продолжаю: но есть в романе и вымышленные герои, например, казак Щербань. Тут второй закричал: как вымышленный?! Моя фамилия - Щербань, и предки мои - казаки!
- Почему именно XVIII век?
- Для меня это очень дорогое время. Время сильных и крепких характеров. Екатерина II, которая хоть и немкой была, но - выдающейся русской императрицей. Ее сподвижники - такие, как Потемкин - стратег, человек широчайшего государственного ума, Румянцев, Ушаков, Суворов... Была у меня повесть об Андрее Болотове, которого тоже очень люблю. У нас было много разрушителей, а Болотов - человек созидательного плана, он все время работал. В отличие от нас вставал в пять утра, распахивал окно, шел в сад... Прожил он до 95 лет, написал 340 томов. Болотов был основоположником русской агрономической науки, первым в стране издателем экономических журналов, создателем первого русского детского театра, одним из лучших парковых устроителей... Когда Екатерина спросила, кто лучший экономист России, ей сказали: вот есть Болотов в Тульской губернии. И она его назначила управлять имением своего внебрачного сына, графа Бобринского, в Богородицке. Вот о таких людях я собирал документы в архивах Москвы и Ленинграда. Об адмирале Ушакове искал материалы в Рыбинске, Саранске, Пензе, Тамбове, Симферополе, Одессе и даже на греческом острове Корфу, который он взял в 1799 году. Когда обнаружил документы с его подписью - не выдержал, закричал: "Ура!" Греки сбежались: "Что?! Что случилось?.."
Хотел бы еще написать о Екатерине. Она была очень державная государыня, отнюдь не только о своих благах и балах беспокоилась, как пишут, скажем, польские историки. Ну это понятно: не любят ее за раздел Польши. Балы, конечно, были, но прежде всего как место контактов, бесед, переговоров... Собираю материалы, даст Бог, напишу. Замыслов много...
- Изменилось ли в последнее время отношение читателей к исторической литературе? Интерес возрос или, наоборот, угас, в том числе у молодых?
- Я помню еще 60-е годы, когда историческая тема была полузапретной. Надо было обязательно воссоздавать классовые противоречия. Я их не отрицаю, для меня слово "эксплуатация" - отнюдь не отвлеченное понятие. Но ведь не только это было в обществе... В 70-е историческое направление в нашей литературе определяли три писателя - Владимир Чивилихин, Дмитрий Балашов и Валентин Пикуль. Чивилихинская "Память" была таким откровением! Помню, на Тульском оружейном заводе подводили итоги соревнования: за первое место слесарю такому-то - двухтомник "Память". За второе место - холодильник, за третье - пылесос... Такой вот был взрыв интереса к исторической литературе! О Пикуле говорили, что он в своих романах историю опростил, вульгаризировал... Ну не без того, что какие-то события не очень глубоко освещал... Порой царствующие особы у него говорят языком кучеров. Но писал занимательно, легко, интересно. Когда я возглавил "Роман-газету", предложил читателям присылать открытки с фамилиями писателей, которых хотели бы у нас прочитать. И несколько лет на первом месте стоял Пикуль.
У меня тоже была своя аудитория - я бы сказал, военно-морская. Во всех портовых библиотеках были мои романы "Росс непобедимый", "Ушаков" - и на Тихоокеанском флоте, и на Черноморском, и на Балтийском.
Когда пришло время пересмотра старых идей и взглядов, из спецхранов достали недоступные раньше книги и документы. Появился некий раж обличения, что тоже понятно. И снова был всплеск интереса к истории, а лет 7-10 назад стал спадать. Ушли из жизни и Чивилихин, и Балашов, и Пикуль. Много появилось псевдоисторической литературы - нашпигуют книжку фактами, а осмыслить их не могут, да и стиль нередко хромает... Но, мне кажется, сейчас снова появляется интерес. Вот недавно прошли конференции по моим романам. Одна - в Арзамасе, в пединституте. Студенты делали доклады по "Ушакову", "Россу"... И я подивился, настолько девочки-филологи прочувствовали ткань повествования, характеры героев. И в Белгородской области, хотя она не самая "морская", во многих школах провели обсуждение "Адмирала Ушакова". Было написано 500 сочинений... Я убедился, что молодежь не такая-сякая, как любят говорить. Нет, она очень хорошая, ею только надо заниматься. Мы вот с председателем Детского фонда Альбертом Лихановым в нескольких аудиториях спрашивали: кто читал "Молодую гвардию"? Одна рука. "Двух капитанов"? Две руки. "Судьбу человека"? Две руки. "Повесть о настоящем человеке"? Ни одной. Если мы лишаем молодых опоры на нашу историю, то сами лишаемся будущего. А верхушка нашей педагогики выдвинула аргумент: ребенок, мол, сам выберет, что читать. Да как же он выберет?! Во-первых, не все издается, во-вторых, ему никто не советует. А "ящик" заполнен убийствами и т. д. Вот вам и псевдовоспитание...
- "Судьбу человека" и "Молодую гвардию" не читают. Но, может быть, молодым интереснее, что пишут их сверстники? Вы ведь не понаслышке знаете о проблемах начинающих писателей. Вхождение в литературу сегодня - дело очень сложное.
- Ну это во все времена сложно. Конечно, всегда были спекуляции: кого-то объявляли талантом, поддерживали, а потом он быстро "сходил со сцены". Но "таланту надо помогать - бездарности пробьются сами". Вот Пушкин ввел в литературу Тютчева. Правда, Федора Ивановича постарались через какое-то время забыть, потому что он мешал либеральному направлению. В 60-е годы XIX века Некрасов с Тургеневым снова вспомнили о Тютчеве - и, несмотря на это, снова его забыли. А во время революции вообще объявили "певцом дворянских усадеб". И только в Отечественную войну Тютчев понадобился снова - своим словом о Родине. Я видел книжечку 44-го года на газетной бумаге - "Тютчев о России". Он и сейчас нам очень нужен... Так вот Пушкин помог гению. И другим помогал тоже.
В советское время была неплохая система всесоюзных совещаний молодых писателей. В них участвовали Расул Гамзатов, Константин Ваншенкин, Валентин Распутин... Помню, в "Молодой гвардии" мы издавали Распутина тиражами 150, 200 тысяч! Автору и тридцати не исполнилось. Встретил недавно Дмитро Павлычко - одного из украинских националистов, создателей "Руха". "Помнишь, - говорю, - я тебя издавал стотысячным тиражом?" "Сейчас, - отвечает, - такое и не приснится... " Тираж 3-5 тысяч сегодня - уже хорошо. Конечно, для серьезного писателя, а не для того, кто пишет на потребу рынка. Кое-кто пытается сделать вид: а что такого - литература тоже товар! Но подлинная литература создается не для развлечения, и ей требуется государственная поддержка. А среди молодых есть немало интересных имен - прозаик Александр Сегень, например. Или Беззубцев-Кондаков из Санкт-Петербурга. Первый роман написал... в 14 лет, сейчас у него 7 романов и повестей. Или Светлана Сырнева, поэтесса из Вятки. У кого-то Вятка может улыбку вызвать: ну какие там поэтессы, вот в московских салонах, в Петербурге... Но Светлана - настоящая, народная, со своим неповторимым взглядом. Я бы хотел, чтобы это имя запомнили читатели "Труда".
- Если серьезная литература не может обойтись без государственной поддержки, - объединиться бы двум писательским союзам и вместе добиваться помощи...
- Действительно, сейчас есть два союза писателей. Наш - Союз писателей России - придерживается традиционных, классических, как я считаю, ценностей. Союз российских писателей склоняется к "западным", либерально-демократическим. Хотя в творчестве напрямую это не всегда проявляется - каждый пишет в меру своего таланта. Уже давно возникла идея ассоциации писательских союзов - для решения вопросов, связанных с экономическим, юридическим положением литераторов, издательской деятельностью, Литфондом. Мы подписали соглашение, провели совещание молодых писателей в Малеевке. Сообща участвуем в подготовке 200-летия Тютчева. Готовим новое совещание молодых. Надо работать - тогда что-то получится.
- Кстати, о работе. Читателям "Труда" интересно было бы узнать, как сейчас писатели освещают обязательную некогда тему труда? Или она осталась в "светлом прошлом"?
- Недавно у нас в союзе прошел секретариат как раз на эту тему. Мы поспорили, даже немножко поругались. Вроде бы это понятие действительно из нашего прошлого - роман о людях труда. Ну а нынче - не призывать же работать на олигарха... Писать, чтобы совсем не работали, тоже нельзя человеку с православным духовным сознанием. "Созерцай!" - это уже йога какая-то получается. Хотя... Недавно отмечали 150-летие "Записок охотника". Там ведь описано, как люди жили и работали при крепостном праве, - и Хорь, и Калиныч, и мальчишки из "Бежина луга". Но как возвышенно, как красиво писал Тургенев! Или Левша - он же создавал шедевры... И как показано это у Лескова! Так ли сегодня надо писать?.. Что касается современности, то совсем не обращать внимания на условия труда, на бессовестное отношение к рабочему человеку - тоже нельзя. Это требует ответных действий. Каких? Мы пока не нашли ответа. Но работать все равно надо, даже в самых тяжелых ситуациях. Это помогает, спасает. А пока лягушка не сучит лапками - и масло не собьется.

Напечатать

Жизнь 00:01 / 25 Декабря 2025 21712

В таком же декабре, как сегодня

Листаем подшивку «Труда» за последние сто лет

Владимир Санин

Труд

В наступающем году нашему «Труду» исполнится 105 лет. Дата не слишком круглая, но разве это повод отменять путешествие по старым газетным подшивкам? Приглашаем вас вместе пролистать пожелтевшие страницы,...