В Москве прошли «Исторические концерты Антона Рубинштейна». Кураторы проекта спустя 140 лет решили повторить знаменитый цикл, в котором отец-основатель русской фортепианной школы представил публике целую музыкальную панораму — от барокко до позднего романтизма. После такого марафона мы попросили поделиться впечатлениями одного из самых молодых и успешных участников проекта 24-летнего Владимира Вишневского.
— Владимир, вы сейчас на пике популярности. При этом среди пианистов сегодня огромная конкуренция. Вы это ощущаете?
— Никогда об этом не думал. Лет в 11, когда начал ездить из Рыбинска к новому и очень важному для меня педагогу, она внушала мне: ты просто должен делать то, что тебе очень нравится. А мне нравилась музыка, и это остается со мной. Мне не знакомо чувство зависти, зато очень знакомо ощущение радости. Мы, конечно, конкуренты, боремся за место под солнцем, но поверьте, мне очень приятно видеть чужие успехи, поскольку все мы служим Музыке. И тут не место ревности.
— Расскажите, как вы начинали.
— Мои родители оба с хоровым образованием, папа еще и гитарист. Они работали в эстрадном коллективе, а в 90-х ушли в церковь. И уже 36 лет мама руководит хором, а папа в нем поет. В Рыбинске я проучился в музыкальной школе четыре года. Потом меня показали замечательному педагогу в Ярославле, под руководством Недды Аязян я занимался еще три года. Она, увы, умерла. Я благодарен судьбе за уроки с ней. Именно тогда осознал, что у пианиста работа не только кропотливая, но и очень радостная. Я и сейчас занимаюсь по 8-10 часов и не замечаю, как время летит.
— И в 13 лет вы оказались в Москве, в общежитии...
— Да, но мне повезло, в школе имени Гнесиных общежитие совсем рядом со школой. Поначалу было трудновато жить без родителей, но мама часто приезжала ко мне, а потом все наладилось. У родителей жизнь там, в Рыбинске, в доме, который они сами построили. Они продолжают работать, за садом ухаживают, у папы небольшая пасека. А у меня теперь своя дорога. Мой конкурсный путь сложился счастливым образом: я получил высшие награды на трех конкурсах подряд в 2025 году — на Рахманиновском, конкурсе певцов и концертмейстеров Хиблы Герзмавы и конкурсе имени Крайнева. Эти победы дали мне насыщенный гастрольный график. Конкурсы важны не только для самоутверждения — мне нужны были концерты. И я их получил — и сольные, и с оркестром, и в ансамбле. На тот момент я три года проработал в Гнесинской десятилетке концертмейстером. Мне нравилась эта работа, но после конкурсов я начал активно концертировать.
— Что ж, поговорим о ваших концертах. Как вы их строите?
— Когда готовлю сольный концерт, то очень люблю соединять разное, а не идти по хронологии. К примеру, многие считают, что барокко — это скучно, а ведь это одна из самых эмоциональных эпох. Я ставлю барочные пьесы к концу первого отделения. Потому что в начале концерта уши в зале только настраиваются на акустику. Романтическая музыка, напротив, экспрессивная, там много динамических скачков. В барокко их куда меньше. Пьесы Скарлатти и Баха — тонкие, ювелирные вещи. И после романтических бурь ювелирная работа производит особое впечатление. Во втором отделении у меня обычно Рахманинов, Прокофьев, Мусоргский, Равель, а в XXI век я практически не смотрю.
— Вы поучаствовали в большом марафоне «Исторических концертов Антона Рубинштейна». Что для вас сегодня значит эта фигура?
— Меня поразил такой момент: Рубинштейн играл те концерты один и без пауз, а потом еще и соединил концерты со своими лекциями. Мне близка эта форма, я люблю разговаривать с публикой, делиться деталями — про композитора, про сочинение, про эпоху. На мой взгляд, восприятие музыки становится полнее, что, кстати, публика подтверждает аплодисментами.
— Скажите, а вам аплодисменты между частями не мешают?
— Вспомните Моцарта. В любом месте, где это было логично, он делал каденцию, завершал музыкальную фразу — и запросто мог получить аплодисменты. Это было нормально. Когда певцы пели, брали какую-то высокую ноту, это отзывалось у итальянцев, они аплодировали. Вплоть до начала XX века сохранялась традиция такого эмоционального отклика публики. Вот и меня это никак не смущает, даже радует.
— У вас необычные концертные наряды, всегда очень красивые. Где вы их берете?
— Хочется, чтобы на сцене было красиво. Но костюм у исполнителя должен быть еще и удобным. Я отошел от пиджаков, фраков, смокингов, потому что мне не очень в них комфортно, учитывая мой рост. Ну и надо соответствовать музыке, которую исполняешь. Например, когда я играл Первый концерт Прокофьева, с которым композитор выпускался из консерватории, очень такой порывистый, юношеский концерт, то заказал себе жилет, белую рубашку, широкие брюки — что-то в духе 1920-1930-х годов. Это создало у меня нужное ощущение и настроение. Идею с костюмами подала Хибла Леварсовна Герзмава. Познакомила меня со своей швеей, и теперь мы делаем костюмы, у меня их уже шесть-семь, под разную музыку, под разные сцены.
— Ну и про планы: что интересного покажете в этом сезоне?
— 22 ноября играю в Большом зале консерватории Рапсодию в стиле блюз Гершвина и его Фортепианный концерт. Затем я играю Третий фортепианный концерт Рахманинова в Шанхае с Шанхайским филармоническим оркестром. 7 декабря выступаю вместе с оркестром «Виртуозы Москвы» в зале «Зарядье», играю концерт Моцарта. Приму участие в Новогоднем Гала в Большом зале консерватории 31 декабря. Еще два сольных концерта будут в декабре. В целом, пока концертный график расписан до середины июня.
