Ровно 40 лет назад скончался человек по имени Роберт Уотсон-Уатт. Вот, казалось бы, что нам до него? Не его, а его далекого предка, механика Джеймса Уатта, или, как мы его называем, Ватта, мы кисло поминаем каждый раз, когда платим за электричество. Однако же вся Великобритания снимает в этот день шляпу в память о нем и с теплым чувством протирает его мраморные бюстики, попутно смахивая набежавшую слезу.
Земляки помнят: этот шотландский физик очень вовремя — в 1935 году — изобрел радар, электронную систему для обнаружения воздушных, морских и наземных объектов, определения их дальности, скорости и размеров. И уже годом позже построил целую цепь из радиолокационных станций, которая очень скоро спасет десятки тысяч британских жизней.
Но и нам в России есть о чем задуматься в этот день. Потому что у нас был свой изобретатель радара — армейский инженер-электротехник Павел Кондратьевич Ощепков. И он сделал это много раньше британца — и придумал, и построил, и показал: работает! Но если тот был обласкан своей страной, создал целую научную школу и ушел из жизни в полном шоколаде, жизнь Ощепкова напоминает американские горки, которые там почему-то называют русскими.
Мысль о том, что летящий самолет можно обнаружить с помощью отраженной электромагнитной волны, пришла Ощепкову в 1932-м. Ему 24, он уже окончил МЭИ и служит комвзвода зенитного артполка. Ощепков делает единственно возможный в тех обстоятельствах шаг: пишет докладную записку непосредственному начальству. Начальство, естественно, идею оценить не в состоянии — да и кто тогда смог бы? Но понимает: если что, не сносить саботажникам головы. Так что самый привлекательный вариант — дать писателю наряд вне очереди и положить бумагу под сукно — отметен, а записка отправляется снизу вверх. Самое удивительное: всего за год записка, покрывшись густой сеткой резолюций, доскакала до стола самого заместителя наркома обороны Тухачевского и привела в движение лучшие научные силы государства. Кстати, маршал тоже ответственности на себя не взял — он созвал в Академии наук большое совещание. И вызвал изобретателя пред очи научной элиты — и будущего президента АН СССР Сергея Ивановича Вавилова, и Абрама Федоровича Иоффе, которого неспроста называют отцом советской физики, и всех ведущих радиофизиков. Если бы это мероприятие проходило в наши дни, готов биться об заклад, нашлось бы много скептиков, которые с пеной у рта принялись бы доказывать, что идейка-то никакая. И ведь доказали бы! Кто, какой-то полевой командиришка?! Кому — нам?! Как их создавать, такие мощности?
Да и волна сто раз по пути затухнет, а не затухнет — так не отразится, а отразится — так почему именно назад, а если и назад — так пока дойдет — ослабнет, и чем прикажете ее ловить? Чепуха, чушь, бред сивой кобылы — такой был бы вынесен высочайший вердикт. Рад бы ошибиться, но это едва ли...
Но дело было не в наши дни, и цена каждому слову была другая. Жизнь самого эксперта — вот какая была тогда цена его слову. Поэтому и решение ученого совета было другое: это возможно, но ответ на все вопросы может дать только опыт. В ленинградском электрофизическом институте Иоффе формирует группу инженеров и ученых под руководством Ощепкова, создается прототип устройства, которое вывозится на полигон, и в начале июля 1934 года они проводят успешные опыты по радиолокации. А к концу того же года ленинградский радиозавод выпускает первые опытные образцы отечественных РЛС «Вега» и «Конус» для системы радиообнаружения самолетов.
Что это, если не победа разума? Но в 1937-м Ощепков арестован — по делу Тухачевского. И приговорен к 5 годам заключения по обвинению во вредительстве, контрреволюционной агитации и участии во вражьей организации. С этого момента его жизнь будет многократно висеть на волоске. В УхтПечЛаге, где Ощепкову придется лопатой грузить на суда уголек и где он едва не умрет от истощения, он сконструирует механический погрузчик. Будет освобожден — и снова сядет. Будет работать в свердловской «шарашке» НКВД, освободится снова, создаст для родной страны прибор ночного видения — фотоэлектронный умножитель, разработает и внедрит целую технологию неразрушающего контроля материалов — интроскопию, на склоне лет увлечется проблемой энергоинверсии, конструированием тепловых насосов: Но так никогда больше и не вернется к радиолокации, не создаст своей научной школы, а под старость и вовсе будет подвергнут шельмованию со стороны лобби советских энергетиков, которые банально не захотят делиться с ним куском госбюджетного пирога.
А первые серийные РЛС в СССР все-таки появятся — в 1938 году. После того, как разведка донесет наркому обороны Ворошилову, что их уже три года как вовсю производят в Туманном Альбионе.
