Труд: ДУША МОЯ УЖАЛЕНА

Главная Жизнь 01:01 08 Мая 2003 151

ДУША МОЯ УЖАЛЕНА

Николай Заболоцкий очень дорожил этим письмом авторитетнейшего ценителя поэзии Корнея Ивановича Чуковского: "Пишу Вам с той почтительной робостью, с какой писал бы Тютчеву или Державину. Для меня нет никакого сомнения, что автор "Журавлей", "Лебедя", "Уст

Ивойлова Ирина

Напечатать

- Николай Заболоцкий никогда не жалел, что его детство и юность прошли не в большом мегаполисе, а в уездном городке Уржуме в Вятской губернии. Кстати, до революции в Уржумском реальном училище, где семь лет отучился отец, можно было получить хорошее среднее образование: математика, химия, физика, два иностранных языка... Художественную студию спроектировали в форме амфитеатра, где стояли копии античных скульптур, а у каждого школяра был свой мольберт. Театральная студия регулярно выпускала новые спектакли. Ну а начавшему сочинять с семилетнего возраста Коле Заболоцкому больше всего были по душе занятия в литературном кружке.
Сейчас остается только удивляться высокому культурному уровню российского захолустья в начале XX века. Получив фундаментальные знания, поэт потом легко учился и в Московском университете, и в Ленинградском пединституте имени Герцена.
- Родители Заболоцкого были состоятельными людьми?
- Сельская интеллигенция. Мать - учительница. Отец - агроном. Они сумели привить мальчику любовь к вятской природе. Не случайно главный мотив, проходящий через стихотворения первого сборника Николая Заболоцкого "Столбцы", - ущербность большого города, который подавляет естественное начало у только-только вступающего в жизнь человека. И лишь в соприкосновении с природой можно получить настоящее воспитание.
Однако, обосновавшись в Ленинграде, отец старался изжить из своей поэзии сентиментализм провинциальной юности, как изживал своеобразный вятский говорок. Свои юношеские стихи о реке, "березе в инее", облаках и им подобные Заболоцкий не считал достойными публикации. Но после всех лагерных мытарств он опять вернулся к стилистике юношеской поэзии. Надо было пережить такие страшные испытания, чтобы обратиться к истокам, но уже на ином уровне.
- Заболоцкий не имел связей с эмиграцией, как Замятин или Булгаков, не ездил в Европу, как Бабель, не читал матросам стихов, посвященных свергнутому монарху, как Гумилев. Он не называл Сталина палачом, а его подручных - "сворой тонкошеих вождей", как Мандельштам. Так за что же тихий автор двух тоненьких сборников попал в гулаговскую мясорубку?
- Диссидентом он действительно не был и всегда держался подальше от политики, но в те времена именно это для писателя было равноценно преступлению. Отвергая принципы соцреализма, Заболоцкий в середине 20-х вместе с Даниилом Хармсом, Александром Введенским, Константином Вагиновым основал литературную группу ОБЭРИУ - Объединение реального искусства. Позже к ним примкнули Николай Олейников, Евгений Шварц, Казимир Малевич, Павел Филонов... Обэриуты культивировали гротеск, алогизм, поэтику абсурда, предвосхитив европейскую литературу абсурда.
Заболоцкий называл себя "поэтом голых конкретных фигур, придвинутых вплотную к глазам зрителя". Но его натурфилософские идеи наиболее полно выразились в 30-е годы, когда Николай Алексеевич уже отошел от обэриутов. Пресловутая классовая борьба воспринималась поэтом как проявление несовершенства природы. Вот характерные строки об этом:
"Жук ест траву.
Жука склевала птица.
Хорек пил мозг из птичьей головы.
И страшно перекошенные лица
Ночных существ смотрели из травы".
- Неужели по 58-й статье сажали даже за стихи о природе?
- Согласно официальной версии, Николая Заболоцкого арестовали в 1938 году по делу некоей контрреволюционной писательской организации, главой которой предполагалось сделать бывшего царского офицера, поэта Николая Тихонова. В списки предполагаемых членов несуществующей группы попала половина обэриутов, Борис Корнилов... Под подозрением были Самуил Маршак, Константин Федин. Против Заболоцкого дали показания литераторы Бенедикт Лившиц и Елена Тагер, которых сломали пытками. Эти документы уже опубликованы.
В очерке "История моего заключения", написанном уже в хрущевскую оттепель, отец вспоминает:
"Наконец меня вытолкнули в другую комнату. Оглушенный ударом сзади, я упал, стал подниматься, но последовал второй удар - в лицо. Я потерял сознание. Очнулся я, захлебываясь от воды, которую кто-то лил на меня. Меня подняли за руки и, мне показалось, начали срывать с меня одежду. Я снова потерял сознание. Едва я пришел в себя, как какие-то неизвестные парни поволокли меня по каменным коридорам тюрьмы, избивая меня и издеваясь над моей беззащитностью". В ходе "конвейерного" допроса, проводившегося четверо суток целой бригадой следователей, сознание Заболоцкого помутилось: ему являлись галлюцинации, он отчитывал палачей, как своих подчиненных, разъяснял им значения загадочных рисунков на паркете, но ни одной бумажки так и не подписал. Слава Богу, после двухнедельного лечения в тюремной "психушке" рассудок к поэту вернулся.
- А разве чекисты не могли просто так арестовать Тихонова?
- Этим же вопросом задается и Вениамин Каверин в своей книге "Эпилог". Он вспоминает об одном торжественном заседании в Большом театре, где присутствовал Сталин. Основной докладчик Николай Тихонов так ловко соединил гениальность Пушкина с гениальностью Сталина, что генсеку доклад очень понравился. Очевидно, это Тихонова и спасло. Арестовать любимчика Сталина без веских на то оснований было невозможно. Стойкость Заболоцкого и некоторых других литераторов не дала возможность НКВД такие основания заполучить.
Кстати, подписавший все бумаги Лившиц был расстрелян. Тагер сидела до середины 50-х, но потом от своих показаний отказалась. Николаю Заболоцкому дали по минимуму - 5 лет лагерей. Правда, отсидел он шесть с половиной и потом еще был оставлен на полтора года работать в строительном управлении при лагере.
- Отец вам рассказывал правду о лагерной жизни?
- В проходивших жесткую цензуру письмах это было невозможно. Но он и после был немногословен, стараясь все забыть, как страшный сон. Однако мне известно, что он едва не погиб во время двухмесячного этапа из Ленинграда на Дальний Восток. Однажды в теплушке на него отчего-то набросился с поленом в руке какой-то уголовник. Когда, казалось, полено вот-вот обрушится на голову Заболоцкому и размозжит ее, вмешались другие уголовники и оттащили своего "другана" от поэта.
В Востлаге под Комсомольском-на-Амуре Николай Алексеевич работал на лесоповале и в каменоломнях. Тогда там строился "довоенный БАМ". Климат суровый. "На общих работах" интеллигенты редко выживали. Заболоцкий был человеком крепкого телосложения, но все равно вскоре почувствовал, что начинает сдавать, что вот-вот попадет в роковой разряд "доходяг". Спас случай - на строительстве нефтепровода организовывалось проектное бюро, куда набирали инженеров и чертежников из числа заключенных. Вот тут и пригодились знания, полученные поэтом в уржумском реальном училище. Правда, сразу же показать свое чертежное умение отец не смог - руки от тяжелой работы так сильно распухли, что он не мог удержать ни карандаша, ни линейки.
Потом Заболоцкого переслали в Алтайлаг, где он работал на содовых озерах: стоял по колена в воде и ковшом черпал содовую жижу. Средства защиты отсутствовали. Надышавшись углекислого натрия, отец вскоре слег в лазарет с декомпенсацией сердца. Из-за этого заболевания уже на воле он после второго инфаркта умер в 55 лет, так и не дождавшись постановления о своей полной реабилитации.
- В тюрьме у Заболоцкого была возможность писать стихи?
- В письмах он сетовал, что его лучшие годы проходят бесцельно, душа "незаслуженно и ужасно ужалена", а драгоценные навыки стихотворца утрачиваются. Сочинять ему строжайше запрещалось. Вот характерный эпизод. На одно из построений вышел собственной персоной начальник лагеря - большой интеллектуал, о котором говорили: "другие просто палачи, а наш - палач культурный". И вот он спрашивает надсмотрщиков: "Как там наш поэт Заболоцкий - стихи пишет?" Ему рапортуют: "Зэка Заболоцкий по работе и в быту замечаний не имеет. Говорит, что стихов больше писать не будет". Тогда начальник удовлетворенно крякнул: "Ну, то-то же!"
- Поэт не разочаровался в жизни?
- Нет. Вот отрывок его письма из заключения: "Время моего душевного отчаяния давно ушло, и я понял в жизни многое такое, о чем не думал прежде. Я стал спокойнее, нет во мне никакой злобы, и я люблю эту жизнь со всеми ее радостями и великими страданиями..."
Когда в 1944 году в Алтайском крае Заболоцкий вышел на поселение, то семье - маме, мне и моей младшей сестренке Наталье - разрешили к нему приехать. Кстати, я совсем не чувствовал себя "сыном врага народа". Наверное, оттого, что никто вокруг не верил в виновность отца и многие старались нам помочь. Перед войной некоторые известные деятели культуры вступились за поэта, но из этого ничего не вышло. Зато после окончания всех лагерных мытарств, в 1946 году, Фадеев и Тихонов добились для отца московской прописки и восстановления в рядах Союза писателей, без чего заниматься литературным трудом было невозможно. Однако неснятая судимость, информация о которой была зашифрована в серии паспорта, еще долго портила кровь Николаю Алексеевичу. А в разрешении о прописке было указание: "Взять под агентурное наблюдение!"...
- Николай Алексеевич тосковал по Ленинграду?
- Конечно. Но скрывал это от посторонних. И в Ленинград он съездил только один раз, в 1956 году. Видимо, ему было тяжело там бывать. О гибели некоторых обэриутов отец услышал еще в лагере. Но только на воле узнал, что Хармс умер от дизентерии во время этапа, Введенский погиб при аресте, Олейникова расстреляли...
В память о товарищах по литературной молодости Заболоцкий написал "в стол" пронзительное "Прощания с друзьями":
"Теперь вам братья - корни, муравьи,
Травинки, вздохи, столбики из пыли.
Теперь вам сестры - цветики гвоздик,
Соски сирени, щепочки, цыплята...
И уж не в силах вспомнить ваш язык
Там, наверху, оставленного брата.
Ему еще не место в тех краях,
Где вы исчезли, легкие, как тени,
В широких шляпах, длинных пиджаках,
С тетрадями своих стихотворений".
- Довоенные слова Заболоцкого: "Смотри на мир, работай в нем и радуйся, что ты - человек!" - не утратили для него смысл?
- Он по-прежнему много трудился. Но только своими стихами прожить не мог. Повышенная требовательность к себе сказалась на объеме его поэтического наследия - 240 стихотворений и четыре поэмы. Это немного. Средства к существованию давали переводы: поэзия Шота Руставели, переложение книги Франсуа Рабле "Гаргантюа и Пантагрюэль" и романа-эпопеи Шарля Де Костера "Легенда об Уленшпигеле". Известный ученый Д.С. Лихачев писал Заболоцкому, что его "перевод "Слова о полку Игореве" своей поэтической силой, несомненно, лучший из существующих".
"Не позволяй душе лениться!
Чтоб в ступе воду не толочь,
Душа обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!"
- Эти строки-правила своей жизни отец зарифмовал, уже будучи смертельно больным человеком. А в эссе "Почему я не пессимист" Николай Заболоцкий так сказал об источнике своей жизненной силы: "Множество человеческих лиц, каждое из которых - живое зеркало внутренней жизни, тончайший инструмент души, полной тайн, - что может быть привлекательней постоянного общения с ними, наблюдения, дружеского сообщества?"

Жизнь 00:01 / 14 Августа 2026 11730

Рожайте, если приспичило

В ходе очередной «реформы» петербургская медицина погрузилась в хаос

Ирина Смирнова

Труд

Примерно так ответили медики жительнице Санкт-Петербурга, которую не смогли довезти до роддома. Скорая с роженицей застряла в пробке в центре города на Неве, и тогда без пяти минут маме предложили дойти до роддома...