Труд: ЧЕГО БОИТСЯ "ЧЕЛОВЕК С РУЖЬЕМ"?

Главная Жизнь 01:01 15 Ноября 2001 220

ЧЕГО БОИТСЯ "ЧЕЛОВЕК С РУЖЬЕМ"?

Деревня Тюриково - место глухое. Здесь обрывается дорога из райцентра, а дальше начинаются леса. Тринадцать трухлявых домов прижались к земле, ощетинились штакетниками. Большим событием считается приезд раз в неделю рейсового автобуса - его ждут все 39 жи

Мухтаров Евгений

Напечатать

Именно тут безвылазно провел детство и отрочество Владимир Смирнов. Кроме него, сына от первого брака, у Тамары Александровны Кочневой было еще четверо детей, и все они слыли людьми замкнутыми. Деревенская молва связывает это с пожаром, превратившим в кучу углей прежний дом, где обитало семейство. Огонь унес тогда жизнь одного ребенка, сделал инвалидом дочь Галину, а остальные ребята стали, как говорится, "не от мира сего". Трудно, по словам заместителя управляющего Троицкой сельской администрации Нины Соколовой, приходилось и их родителям. Раньше весь люд был занят на большой колхозной ферме, где стабильно получал зарплату. Теперь в покосившемся тюриковском коровнике трудится всего четыре доярки. Поэтому мать Владимира стояла на бирже труда, а отчим работал за символические деньги пастухом. С житейскими заботами всегда пытались справляться без помощи земляков. И потому считалось семейство нелюдимым, живущим словно на отшибе маленькой деревенской коммуны.
"Идет, бывало, Володя по улице, поглядывая исподлобья, - вспоминал один из селян. - Если завести разговор, отворачивается, молчит. За эту вот постоянную угрюмость мы звали его Быком".
Соседи, впрочем, видели Володю-Быка редко - разве только когда он шел на уроки в село Троица да оттуда возвращался. Директор местной сельской школы Тамара Ершова вспоминает, что мальчиком он был серым и малозаметным. Однажды остался за плохую успеваемость на второй год, затем перешел в разряд "тихих троечников", друзей не имел, увлечений - тоже. Дискотеки в клубе стойко игнорировал, за пределы райцентра никогда не выбирался...
После девятого класса ребята отсюда поступают обычно в Любимское училище, где получают профессию мастера сельскохозяйственного производства, или становятся студентами какого-нибудь ярославского техникума. Владимир продолжать образование явно не собирался. Окончив основную школу, помогал родителям по хозяйству, копал огород, ворошил сено. И в июне 1993 года был призван на срочную военную службу.
Исполнять долг рядовому Смирнову довелось в части Министерства внутренних дел N 7456 на территории столицы. Сперва он вроде бы даже обрадовался, сообщил матери, что жить в Москве интересно, кормят хорошо, что если так пойдет дальше - можно через пару лет остаться на сверхсрочную. Но "курс молодого бойца" сменился суровыми буднями, и Вовка мигом погрустнел. В далекую деревню Тюриково полетели письма уже другого характера: сын жаловался матери на побои от "дедов", наивно просил приехать и забрать его домой. Конечно, сделать этого женщина не могла. Тогда Смирнов заявил, что болен, страдает чем-то вроде "куриной слепоты", и лег в военный госпиталь. Врачи не нашли у него особых хворей. Однако командование на всякий случай перевело его из боевого подразделения в хозяйственное. Получилось только хуже, поскольку здесь, вдали от офицерских глаз, "дедовщина" была еще страшнее. Те, что послужили, охотно бегали в самоволки, а наряды и зуботычины доставались "молодым". Глумиться над молчаливым деревенским парнем старослужащим однополчанам, вероятно, было особо забавно... И летом 1994 года рядовой срочной службы Смирнов из части попросту сбежал.
Через некоторое время Владимир появился в родной деревне. Тамара Александровна вспоминает, что как раз доила корову, обернулась и увидела сына в мешковатой военной форме... Всего сильнее ей, впрочем, запомнились тогда не погоны на плечах, а ссадины на руках, какие бывают после драки. Через два дня пошли всем семейством в военкомат - просить о переводе Смирнова в другую часть. Районный комиссар сперва обнадежил беглого солдата, сказав, что его отправят в военный совхоз N 100 на территории родного Любимского района. Но обещание утонуло в бумагах - как выяснилось, передать бывшего бойца МВД в подразделение Минобороны, пусть даже это всего лишь ферма, довольно сложно. Переписка между военными чиновниками тянулась полгода, и все это время Владимир жил с семьей. Но затем, как назло, любимский военный совхоз вообще расформировали, а беглого рядового, договорившись, решили отправить обратно по месту его прежней службы. Однажды явились представители той самой московской части в сопровождении милиционера, коротко бросили Смирнову: "Одевайся!" - и увезли, не дав даже пообедать.
Что такое возвращение беглеца в "родную" казарму, людям, проходившим службу, объяснять не нужно. По неписаным правилам, мало отличным от уголовных, старослужащие в этом случае просто обязаны "зачморить" человека - то есть сломать его морально и физически, превратить в козла отпущения для всей части. Странно, что многоопытное командование этого не понимало. Но сам Смирнов свое будущее в в/ч N 7456 Министерства внутренних дел представлял отлично. А потому, едва доехав до столицы, как в воду канул. О чем отцы-командиры незамедлительно известили Тамару Александровну.
В Любимском райвоенкомате дело пропавшего солдата запомнилось всем как самое пухлое. Здесь подшиты многочисленные заявления матери с просьбой найти сына, ее ходатайства в адрес главы районной администрации, начальника местного РОВД и даже депутата Государственной Думы РФ Анатолия Грешневикова, врачебные справки, служебные характеристики. В то, что парень, один раз уже сбежавший из армии, сделал это опять, никому не верилось. "У нас вообще почти все ребята сами хотят служить, а единственный случай дезертирства был в 1993 году, - говорит начальник второго отдела Любимского РВК Эдуард Лошков. - Поэтому думали, что на сей раз пропал Смирнов отнюдь не по своей воле".
За время отсутствия бойца здесь сменилось пять военных комиссаров - и каждый приложил усердие к тому, чтобы найти Владимира. Казались натуральными слезы матери и нынешнему военкому полковнику Виктору Чернову, который тоже пытался найти пропавшего земляка. Куда скептичнее были настроены жители самой деревни Тюриково. Ибо приметили они, что Тамара Александровна, оплакивая сгинувшего в Москве сына, слишком уж часто навещает дом, где раньше жила бабушка Владимира. Сама старушка скончалась в мае, а вот родительница солдата в ту избу каждый день носила пищу, уверяя, что кормит кошек. Но обмануть деревню трудно - кошки вареной картошкой не питаются. Бдительные селяне сообщили о своих подозрениях властям, и недавно четверо служащих РОВД организовали в кустах близ бабушкиной избы форменную засаду. Дождались, пока сестра Владимира, 23-летняя Галина, принесет очередной "обед для кошек", вошли следом и обнаружили за печкой перепуганного Смирнова в худых валенках и ветхой одежде.
Смотреть на парня, который провел семь лет в "подполье", сбежалась вся деревня. Люди ошеломленно качали головами - ведь за время, пока Владимир скрывался от армии, успел родиться, вырасти и пойти в школу его брат Толя. Первое, что бросалось в глаза, - смертельная бледность дезертира. Ведь даже не сотни, а тысячи долгих дней он отсиживался за печкой или лежал на чердаке, а прогуляться выходил только глухими безлунными ночами. Книги и разговоры с родными не позволили Смирнову деградировать до уровня Маугли, но "заторможенность" чувствовалась сразу. И еще у 26-летнего парня болел от долгого сидения по темным углам позвоночник, да и желудок был не в порядке, поскольку топить печь, чтобы согреть пищу, он все эти годы опасался.
Чистосердечное признание "затворник" сделал сразу. Правда, мать его до сих пор отрицает, что дезертир обитал за печью с 1994 года. Уверяет, что сын все это время скитался по стране, а в бабушкином доме поселился недавно. Именно такой версии она зачем-то просила придерживаться Владимира и в записках, которые тайно передавала, пока парень сидел в камере райотдела милиции. Но самому дезертиру, кажется, добровольное заточение надоело дальше некуда. Из его сумбурной речи местный следователь понял, что молодой человек искренне кается, готов понести любое наказание и даже отслужить заново хоть два срока - лишь бы не в той злополучной московской части.
Вскоре его перевезли в Ярославль. "Когда Смирнов к нам прибыл, он находился в состоянии, близком к невменяемости. Тощий, грязный, глаза дикие, на вопросы отвечал невпопад, - вспоминает помощник прокурора Ярославского военного гарнизона Юрий Вереин. - Про беседу с ним в таком состоянии и думать было нечего. Поэтому мы вызвали врачей, и те, заподозрив у Владимира сильное душевное расстройство, отправили его в областную психиатрическую больницу". Там беженец из войск МВД пребывает и по сей день. Пока он просто восстанавливает внутреннее спокойствие, а затем будет проведена специальная врачебная экспертиза.
По закону за дезертирство из армейских рядов можно схлопотать до семи лет лишения свободы. "Но он этот срок и так отбыл за печкой, - невесело улыбается Юрий Вереин. - К тому же, судя по всему, медицинские эксперты действительно зафиксируют у бывшего бойца определенное душевное расстройство". Из-за печки воин мог спокойно вылезти еще в октябре 2000 года, когда вышло постановление об амнистии подобных горе-дезертиров, о чем Московская военная прокуратура на всякий случай официально уведомила Тамару Александровну. Почему Смирнов этого не сделал? Может, потому, что считал "амнистию" очередной ловушкой? А может, просто стыдно парню за свой давний проступок. Ведь на деревне до сих пор многие чистосердечно считают, что служба в армии - почетный долг, и если не прошел человек эту "школу жизни", то и мужчиной как бы не стал. Правда, случай с Владимиром тюриковцы считают исключительным, полагая, что без веской причины семь лет за печью просидеть совсем уж нелегко.

Жизнь 00:01 / 14 Августа 2026 11837

Рожайте, если приспичило

В ходе очередной «реформы» петербургская медицина погрузилась в хаос

Ирина Смирнова

Труд

Примерно так ответили медики жительнице Санкт-Петербурга, которую не смогли довезти до роддома. Скорая с роженицей застряла в пробке в центре города на Неве, и тогда без пяти минут маме предложили дойти до роддома...