Труд: ВАЛЕРИЙ ФОКИН: "ВОТ ТЕПЕРЬ Я В ЦЕНТРЕ"

- Валерий Владимирович, зачем вам этот центр?
- Мне всегда хотелось иметь свою сцену, но чтобы она не подчинялась законам репертуарного театра, а была некой альтернативной моделью, свободной, подвижной и гибкой, позволяющей отойти от традиций. Да, для меня это реальный шанс заново начать творческую жизнь.
- Чем же центр отличается от театра, а вы - от художественного руководителя?
- Во-первых, у нас не будет труппы, во-вторых, сцена не станет прокатной площадкой... Центр - это поисковый дом, главная задача - познакомить зрителя с новыми достижениями в области театра, его возможностями. Например, скоро в центре будет запущена программа, посвященная театральному бунтарю Арто. Говоря о нем, его приемах, его ролях, нельзя не вспомнить о его ученике Жане Луи Боро, первым экранизировавшем Кафку. Тут же приходит в голову идея провести дни памяти Кафки. К этому времени выйдет мой фильм "Превращение". Так все и начнется: выставки, лекции, спектакли, мастер-классы...
- А раньше, работая в обычном театре, вас что, душила атмосфера, царящая там?
- Работал как работал, но мне уже неинтересна такая система. Я не протестую против театра-Дома или театра-Семьи - этих завоеваний русского театра, но я считаю, что должно быть РАЗНОЕ... Центр носит имя Мейерхольда. Его имя для меня есть символ новаторства, вечного дебюта. Мейерхольд - тот самый режиссер, который опровергал себя же каждой новой постановкой. Это и заложено в основу центра. Кроме того, необходимо привлекать молодежь, чтобы это место не стало скучным лекторием.
- Что будет происходить в центре в ближайшее время?
- Сейчас проходит фестиваль. На сцене идут мои старые спектакли для того, чтобы протоптать дорожку для публики в этот дом. С 15 мая начинается программа экспериментальных показов - Театральная олимпиада. Приедет Пекинская опера, они не только сыграют, но и проведут мастер-классы, в общем, будет много чего. Временем, когда центр станет интересен разным категориям людей, я определяю декабрь 2002 года.
- А вам не кажется, что сегодня для театральной России вообще нехарактерно существование думающего режиссера?
- Кажется. Это проблема времени - многие режиссеры, и молодые в том числе, невыдерживают испытаний времени - очень суетного, очень жесткого... Молодой режиссер должен иметь право на ошибку, только тогда его индивидуальность может развиться. Сегодня молодежь этого права не имеет: только вспыхнет какая-нибудь звездочка, так тут же начинает обслуживать известных артистов или ударяется в антрепризу. У меня оно было, когда я работал в "Современнике". Окончив Вахтанговскую школу, я не пошел работать к Любимову, интуитивно чувствуя, что он меня зажмет. Пошел в "Современник", и вовремя: его только что покинул Ефремов, и для меня расчистилось поле. И сейчас я хочу освободиться от этого совкового гнета!
- Как же быть тем молодым людям, которые потеряются, не найдя себе педагога?
- Очень хороший вопрос, и у меня нет на него ответа. Режиссура - такая профессия, что непонятно, в какой момент произойдет выплеск. Это, по сути, человековедение. И как быть молодежи сейчас - я не знаю. Кроме того, имя мастера не гарантирует, что ты сам станешь мастером. А когда режиссер, выучившись, приходит в театр? Ему тут же ставят условие: "Организуй нам аншлаг! Ведь зритель голосует рублем!" И что для этого надо сделать? Раздеть кого-то? Но на "раздеть" сегодня вяло реагируют.
- Сейчас можно говорить о постепенном спаде театрального бума и большей избирательности зрителя. Как зависит центр от происходящего?
- Наша исследовательская система устойчива по отношению к зрительской активности. Сейчас многие идут в театр для развлечения, но это не мой театр. Для меня театр - это сочинение иного мира, параллельной действительности. Но я за то, чтобы на книжной полке стояли разные книги: и Маринина, и Достоевский. Другое дело, что их ни в коем случае не надо путать.
- Из чего сегодня вы черпаете вдохновение?
- Меня лично заводит то, что сейчас начало века. Такое ощущение, что можно зачеркнуть все, что было до этого, и начать сначала.
Новый век - это шанс все изменить. Но мы отметили его приход, поздравили друг друга, и... ничего не поменялось! Ужасно! Человечество не делает выводов из своих ошибок: человек кается и грешит заново. Нельзя сейчас упустить этот шанс - шанс нового века. Не бойтесь перемен! Ведь сила театра как раз в том, что он исчезает: сегодня есть, а завтра нет. Дело в том, что театр в отличие от человека после смерти может долгое время притворяться живым. Входят в зал родственники по линии жены с цветами, кричат, аплодируют, и артисты, которым свойственно верить только в хорошее по отношению к себе, купаются в этом лицемерии! Билет - это гарант лжи, ты купил - я тебе продал, ты похлопал - я отработал, и разошлись. Бред! Катастрофа! Поэтому я восемь лет харкал кровью, чтобы построить этот дом, чтобы не допустить такого "умирания", чтобы уйти из атмосферы всех этих театров! Если бы я хотел стать главным режиссером театра после Ермоловского, я давно бы им стал. Это не проблема. Но зачем? Чтобы сидеть в кабинете?
Мнение режиссера Владимира Мирзоева:
- Если Фокину удастся воплотить идею "открытой площади" - это будет самое передовое явление в нашем городе. Тем более памятуя о производственной неторопливости в соединении с финансовой активностью антрепризы. Подобные установки замечательны!"
Мнение режиссера Театра имени Евг. Вахтангова Александра Горбаня:
"Надеюсь, в наше злое и противное время, когда полностью разрушен институт режиссуры, господин Фокин сумеет убедить творческую общественность, что режиссер - это ручная профессия, нельзя ставить его "производство" на поток. В этом я от всего сердца желаю ему успеха. Фокин талантлив во всем: и как педагог, и как постановщик, и как экономист. Одной из первостепеннейших задач центра он ставит работу с молодежью. Это непросто. И в нашем театре Михаил Ульянов пытается освежить труппу, дает возможность ставить разным режиссерам, но все это делается не так стремительно, как хотелось бы.