В МХТ им. А. П. Чехова Уланбек Баялиев поставил ироничный и грустный спектакль «Вальпургиева ночь, или Шаги командора» по единственной законченной пьесе Венедикта Ерофеева. Она — о событиях в палате сумасшедшего дома, до боли напоминающих жизнь за ее пределами. А мысли, звучащие в философских разговорах больных, иногда более здравы, чем у тех, кто живет «без справки». Недаром Ерофеев считал, что лишь безумцам и юродивым дано проникать в суть вещей.
Главного героя, Гуревича, играет Дмитрий Назаров, и роль эта как будто написана для него. Харизматичный философ, вечно нарушающий правила и живущий только по своим законам, Гуревич и в дурдом-то попадает не столько за пьянство, сколько за свою инаковость, непохожесть на других. Врач обещает, что его тут «излечат», и недели через две он будет «говорить человеческим языком нормальные вещи». При этом сама клиника похожа на тюрьму, у медсестер под халатами — милицейская форма.
А у палаты, куда поместил автор своих героев, сразу несколько прототипов. Как известно, Венедикт Ерофеев задумал свою пьесу после того, как сам побывал в печально знаменитой больнице имени Кащенко. С другой стороны, узилище это имеет сходство с чеховской «Палатой № 6»: здесь не спешат лечить, и выйти отсюда для многих почти невозможно.
По накалу же страстей, которые кипят между пациентами, ерофеевскую палату можно сравнить с маленьким государством, которым управляет авторитарный и самолюбивый староста Прохоров (Игорь Верник). С помощью своего «оруженосца» Алехи он вершит суд над товарищами по несчастью...
Однако Гуревич своим неповиновением жестокому больничному персоналу сразу вызывает у Прохорова симпатию. Она еще усиливается, когда новенький чудесным образом достает в больнице банку спирта. Сделать это ему удается с помощью старой любви — медсестры Натали. В исполнении Янины Колесниченко это роскошная женщина в самом соку, с длинной копной смоляных вьющихся волос, насмешливая и жаждущая любви. В ней есть что-то от булгаковской Маргариты, хотя сам режиссер сравнивает ее c другой героиней, выводя на верхний ярус декораций в бордовом платье под звуки арии Виолетты из «Травиаты».
.jpg)
Старая любовь не ржавеет (в роли Натали — Янина Колесниченко)
Симпатию к Гуревичу Натали сохраняет в душе еще с его предыдущей госпитализации, но за прошедшие с тех пор несколько лет она начала встречаться с молодым медбратом Боренькой (Владимир Любимцев). Этот мордоворот быстро «разбирается» с прежней пассией своей подружки, избивая его и вкалывая дозу сульфазина (лекарства, использовавшегося в карательной психиатрии), а для полноты эффекта издевательски приглашает на праздничный ужин, если, конечно, к тому времени Гуревич сможет хотя бы пошевелиться. Но пациент мужественно обещает прийти, сравнивая себя с пушкинским Командором.
Во втором акте персонал отмечает наступающее 1 мая, а больные — ночь накануне этого календарного дня, которая в европейских странах зовется Вальпургиевой. Даты, хоть и весьма несхожие по смыслу, люди празднуют одинаково — напиваются. Пациенты, отведав спирта, словно заново рождаются. Отдыхая душой, они философствуют и музицируют, для чего на сцене являются синтезатор и гитара — вещи, кажется, невозможные в психиатрической клинике, но в спектакле выглядящие уместно. Звучат частушки, герои обсуждают политику, ругая Запад (удивительно, что с момента написания пьесы прошло более 35 лет, но темы разговоров практически не изменились).
Правда, балагурство это напоминает последний луч солнца перед наступающей бурей. Ведь то существование, которое ведут пациенты, может закончиться только трагедией. И она происходит: спирт, украденный Гуревичем, оказывается метиловым. Обитатели палаты начинают умирать по одному. С каждым летальным исходом с потолка все ниже спускается люстра в виде ракеты, сделанной из множества бутылок (светильник с чекушками вместо хрусталя придумал еще Давид Боровский для неосуществленного спектакля «Страсти по Венедикту Ерофееву», а ныне художница Евгения Шутина воплотила этот замысел, с некоторыми изменениями, в жизнь). Когда погибают все, кроме Гуревича, ракета взмывает ввысь, словно бы унося с собой их души.
Пьеса Ерофеева заканчивается тем, что перед смертью главного героя нещадно избивает персонал. Но в спектакле этого не происходит. В финале Гуревич на нетвердых ногах уходит вглубь сцены, и значит, надежда на то, что Командор еще явится на пир своих гонителей, желающих заставить всех людей мыслить и действовать одинаково, жива. Хоть и едва теплится.
