Бывшему капитану сборной СССР, одному из лучших нападающий в истории нашего хоккея Вячеславу Старшинову сегодня, 6 мая исполняется 82 года. Корреспондента «Труда» коллеги предупреждали, да и в публикациях мне довелось прочитать, что Вячеслав Иванович страдает сразу несколькими болезнями, при которых давать интервью вряд ли вообще возможно. Но все эти разговоры и даже публикации оказались, мягко говоря, преувеличением. За три дня до своего дня рождения именинник говорил достаточно бодрым, веселым голосом. Присутствовавшая при нашей беседе его любимая супруга Раиса Ивановна разве что подсказала нам пару дат в рассказах Старшинова о делах давно минувших дней.
— Вячеслав Иванович! Вы в своем поколении — самый универсальный атлет в спорте высших достижений. До того, как заиграть в хоккейном «Спартаке», вы достигли успехов в футболе, боксе, акробатике, волейболе...
— ... Ничего из этих навыков потом не пропало. Потом всё пригодилось. Когда закончил играть в хоккей и работал на кафедре физвоспитания, я в охотку и сам мог позаниматься любым из этих, а также других видов спорта, и студентам что-то рассказать и показать.
— Но почему вы все-таки пошли учиться в технический вуз? Не верили, что дорастете до уровня сборной и станете олимпийским чемпионом?
— Вовсе нет. Просто для меня на первом месте была учёба и будущая работа в сфере науки. Я хотел стать инженером по авиационным двигателям и серьёзно интересовался этой темой. Эту работу я считал престижной и интересной. В школе был почти отличником — в аттестате лишь две четверки.
— Капитан сборной СССР по футболу Валентин Иванов до игры в «Торпедо» работал сборщиком двигателей на авиазаводе...
— ... И хорошо разбирался в этой теме. Мы с ним однажды даже спорили на эту тему, обсуждали какие-то детали. Впрочем, не только на эту. Валентин Козьмич был очень эрудированным человеком. В моем поколении в большом спорте было немало культурных и образованных парней и девушек.
— Ваш дебют в хоккее получился очень ярким — уже в 18 лет вы были на виду у всех болельщиков. Почему не поехали на Олимпиаду 1960 года?
— Мне и братьям Майоровым старший тренер (на тот момент) Анатолий Тарасов так недвусмысленно и заявил: «Если перейдёте из «Спартака» в ЦСКА, тогда я вас включу в олимпийскую сборную». Мы не перешли... и не попали на Олимпийские игры.
— Он не боялся так шантажировать спортсменов?
— Не боялся. Несомненно, у него на сей счёт была какая-то договоренность в высоком руководстве. Прикрывали его, наверное. Мы с Борей и Женей тяжело переживали тот момент. 60 лет с тех пор прошло, а до сих пор жалею, что не попал на ту Олимпиаду. Заноза в сердце и в душе сидит. Уровень игры нашей тройки вполне соответствовал.
— А почему в 1972 году?
— Этот вопрос уместнее было бы задать тому же Тарасову. Но на сей раз он не включил меня в команду уже без объяснения причин. Впрочем, в ту эпоху возраст 33 года считался стариковским для хоккеиста сборной страны, которая должна побеждать везде и всегда. Но ведь через полгода после Игр в Саппоро Всеволод Бобров поставил меня на матч в Торонто со звездами НХЛ. И я его, мне кажется, не подвёл.
— Вскоре после этого вы поехали работать в Японию.
— Да, Япония была для меня на тот момент удачным вариантом. Я продолжал там играть и при этом уже практиковался в тренерской профессии. Три года, проведенные в этой прекрасной стране, вспоминаю с большой теплотой. С японскими коллегами и партнерами я быстро сдружился, это мне помогло быстро адаптироваться и учить язык. Даже если сейчас попал бы в Японию, то в разговорах на простые темы обойдусь без переводчика. К тому же, со мной тогда поехала жена. И если, когда я выступал за «Спартак» или за сборную, я более полугода проводил в дальних выездах, то в Японии мы с Раисой почти не расставались. Она и там мне очень помогала. Даже в изучении японского языка — делать это вдвоем оказалось легче и эффективнее. Она вообще всегда делала мою жизнь интереснее, мы во многом дополняем друг друга уже много лет. У неё много талантов. Например, очень хороший голос, она прекрасно поёт. Особенно романсы хорошо получаются, ещё неплохо играет на пианино.
— Правда, что ваш партнер по сборной Генрих Сидоренков пел почти на профессиональном уровне?
— Я это знаю тоже только из рассказов других. Мы с Генрихом Ивановичем мало общались. Когда я в сборную СССР пришёл, он — уходил, и мы играли за разные клубы. В моем поколении по части музыки вне конкуренции был мой друг Александр Рагулин. Все три брата были талантливы, и не только в хоккее. Миша играл на виолончели, Толя на рояле, Саша на контрабасе. Я сам этого не видел. Но когда мы семьями собирались в нашей квартире, Саша Рагулин вполне профессионально играл и на пианино, аккомпанируя Раисе. Из ребят помладше хорошо освоил гитару Валера Харламов. Если бы он этому занятию отдавал больше времени и сил, мог бы добиться успехов. Но с большим спортом серьезные занятия музыкой не совместимы.
— Кого из известных спортсменов вы считали своими лучшими друзьями?
— Кроме братьев Майоровых и некоторых других спартаковцев, ещё Толю Фирсова и того же Сашу Рагулина.
— Как же с Рагулиным? Сегодня тепло застольничаете с ним, а завтра он вас жёстко кидает на бортик?
— Да, он был большой и тяжелый, как скала. Не сдвинешь. Но на площадке играл по правилам, никакой грубости. Кстати, мы дружили семьями — не только с ним, но и его первой женой. Ещё своим другом могу назвать — с большой гордостью — Всеволода Боброва. Мы очень доверяли друг другу.
— Вы его называли на «ты» или «вы»?
— Смотря где и в чьём присутствии. Наедине — Севой и на «ты». А на тренировках и матчах — по имени отчеству и на «вы». Зачем же нарушать субординацию и устраивать панибратство в присутствии молодых игроков?! Кстати, недавно кто-то написал гадость, что я отказался давать интервью и что-либо говорить журналистам о Боброве. Но это — на их совести. Про меня вообще часто перевирали в публикациях. Потому с журналистами я довольно закрытый человек. В интервью всегда контролирую каждое слово. Лучше чего-то интересного недосказать, чем лишними словами обидеть известного человека на всю страну. К сожалению, далеко не все спортсмены придерживаются такого принципа. Особенно молодые.
— Из людей сферы культуры с кем хорошо знакомы?
— Когда я играл, со «Спартаком» дружили многие театралы старшего поколения. Некоторые артисты эстрады навещали нас на тренировочной базе и выезжали на чемпионаты в группе поддержки. Ближе всех я сдружился с Геннадием Хазановым. И болельщик азартный, и в хоккее хорошо разбирается.
— В конце 1990-х я слушал, и мне понравилось — как вы читали свои стихи со сцены ДК МИФИ. Когда у вас был в этом плане самый плодотворный период?
— Первый мой опыт стихосложения был в довольно зрелом возрасте, уже после школы. А самый активный могу точно назвать — 1964 год. Мне было 24. Все внутри бурлило. Хватало сил и на хоккей, и на поэзию. Книги у меня были изданы в 1990-х, но куда-то уплыли. Больше раздарил с автографами.
— Вернувшись из Японии, вы ещё играли за «Спартак» до 39 лет и даже установили рекорд результативности чемпионатов СССР. Чем объясните такое уникальное для той эпохи долголетие?
— Три составляющие. Соответствующие гены, определяющие талант к игре. И надо тренироваться много и тренироваться правильно.
— Как будете праздновать день рождения? Какой-нибудь детский или ветеранский турнир на призы Старшинова не планируется?
— Пока что (за три дня до именин — «Труд») мне на сей счёт ничего не сообщали. Ну, во-первых, у меня не круглый юбилей, а всего лишь 82. Во-вторых, сейчас времена очень сложные. Отменены даже те некоторые спортивные мероприятия, которые проводились ежегодно. Так что отметим дома, в узком кругу родственников и близких друзей. Их внимание ко мне — самое главное и радостное в моей жизни. А если говорить о будущем более отдаленном, то я надеюсь, что российскую сборную вернут в мировую хоккейную семью вскоре после окончания спецоперации на Украине. В нашем виде спорта у России традиции большие и контакты хорошие с представителями ведущих хоккейных держав. Так что надеюсь еще посмотреть немало международных матчей с участием наших хоккеистов.
И, поздравляя великого хоккеиста с днем рождения, процитируем первые стихи его же сочинения. «Мы жизнь свою отдали спорту!». Они были написаны почти 65 лет назад. Причем, на спор. Но своей актуальности они не потеряли.
Всю жизнь мы посвятили спорту,
Тебе — единому — хоккей.
Послали остальное к черту,
Чтоб жили зрители полней.
Дарил ты нам минуты счастья,
Когда, ликуя, стадион
В порыве обоюдной страсти
Нас возносил на славы трон!
Ведь наш хоккей — творенье века.
В нем смесь и злости, и добра!
Но — забываем человека,
Когда закончилась игра...
Уход из спорта грустно-труден:
Иным стал жизненный уклад.
Так будем же терпимей к людям,
Немыслим с совестью разлад!
Спорт соткан из противоречий:
Победы, беды — всё сполна.
Но нашим счастьем, жизнью вечной
Была хоккейная весна!
