Труд: "ВСПОМИНАЮ С НЕЖНОСТЬЮ"

- К тебе в Берлин вылетает профессор Андрей Андреевич Арендт, - позвонили мне из редакции.
- Как, неужели потомок того самого врача, который пытался спасти Пушкина после дуэли?
- Профессор, руководитель кафедры Научно-исследовательского института имени Бурденко - праправнук лейб-медика царского двора Арендта-старшего. Он был и домашним доктором семьи Пушкиных, - подтвердили мне.
Теперь Арендту-младшему предстояло спасать нашего четырехлетнего сына Андрея, оказавшегося с тяжелой черепно-мозговой травмой в советском военном госпитале в Берлине, где я в начале 60-х годов работал корреспондентом "Правды".
В аэропорт Шенефельд я, попав в автомобильную пробку, опоздал. Влетел, запыхавшись, в зал прилета - и сразу узнал Арендта.
По залу неторопливо прохаживался седовласый человек с благородной осанкой, безукоризненно одетый. Правильные черты лица, словно вылепленного искусным скульптором. Как только я начал рассыпаться в сбивчивых извинениях, на лице профессора появилась добрая, понимающая улыбка, из голубых глаз исчезла легкая укоризна.
Около двух недель мы жили вместе в редакционном домике на тихой улочке Ремервег. Сдружились - несчастье сближает быстро. Андрей Андреевич каждое утро, как на работу, отправлялся в армейский госпиталь. Если что-то в состоянии нашего сына его заботило, старался не огорчать, если наступало малейшее улучшение - спешил подбодрить.
Дружба продолжилась в Москве на старом Арбате. Порог особняка Арендтов в Померанцевом переулке, 8, мы переступали с трепетом, с каким входят в музей. Дом и в самом деле был музеем. В нем жила сама историческая память, царили XVIII и XIX века. На стенах - картины русских мастеров, всюду - редкая мебель, любая вещь - экспонат. Да и сами обитатели дома принадлежали скорее к щемяще исчезающему, неповторимому и невозвратному прошлому, которым так славится русская земля.
Картины в золоченых с причудливыми завитками рамах висели словно в Эрмитаже. Потом, когда особняк пришлось уступить иностранному посольству, они оказались в обычном, низкопотолочном доме на Фрунзенском валу, 38, неподалеку от Новодевичьего монастыря.
Стол у Арендтов был всегда полунакрыт. Гости в этом доме не переводились, могли нагрянуть в любой момент. Хлебосольство Арендтов могли оценить многие в театральной и литературной Москве. Сам Андрей Андреевич, его жена Евгения Григорьевна, ее сестра Дарья (Дора) Григорьевна слыли искушенными ценителями литературы и искусства. Дарья Григорьевна была женой заместителя директора Большого театра Якова Леонтьевича Леонтьева.
У Арендтов можно было отведать многое из того, чем знаменита русская кулинария. Земная пища была под стать духовной. Кроме Молоховца и других старинных поваренных книг у Евгении Григорьевны была тетрадочка, куда она записывала особо ценимые рецепты и вклеивала листочки с рецептами от друзей. Эту книжицу Евгения Григорьевна подарила моей жене. Листаю выцветшие, пожелтевшие странички, заполненные изящным почерком. Студень охотнорядский, селедка полярная, опята из Петушков, паштет из ливера по-аматерски, манна небесная...
Самым именитым, душой застолья у Арендтов почитался Михаил Афанасьевич Булгаков. Здесь, в Померанцевом переулке, он нередко читал только что написанные страницы. В письмах М.Булгакова я обнаружил упоминания об Арендтах. "Вспоминаю с нежностью", - писал он из Сухуми Я.Л. Леонтьеву, передавая привет всем его близким.
Могилы А.А. Арендта, М.А. Булгакова и его жены Елены Сергеевны Булгаковой на Новодевичьем кладбище - рядом.
У Арендтов не было детей.
Андрей Андреевич еще при жизни подарил Государственному музею А.С. Пушкина на Пречистенке шкатулку с медицинскими инструментами своего далекого предка. Эта шкатулка стояла у изголовья умиравшего поэта. Там же продолжают свою жизнь и другие экспонаты из коллекции дома Арендтов.
В одной из газет прочел, что у профессора-нейрохирурга Сурена Зограбяна, живущего в Ереване, хранится трость Александра Сергеевича Пушкина. Как она у него оказалась? Подарил эту трость своему армянскому ученику Андрей Андреевич. А она ему досталась по наследству от пяти поколений Арендтов. Незадолго до гибели Александр Сергеевич подарил трость своему домашнему врачевателю.
И вот представьте себе: в нашей семье тоже хранится подобный бесценный для нас дар - трость с набалдашником из слоновой кости. Подарок семьи Арендтов. В чьих руках она побывала?..

Напечатать

Жизнь 00:01 / 20 Марта 2026 12268

Бульварный роман

История про школьных друзей, разъехавшихся из центра по разным окраинам Москвы

Андрей Гореловский

Труд

Этим карточкам почти 10 лет. Тверской бульвар, конец марта, воскресенье, дождичек с утра накрапывает — но он не раздражает. Что происходит в кадре? Ничего особенного, но история хорошая —...