Труд: ДУША ДОСТИГАЕТ ЗРЕЛОСТИ ТОЛЬКО В ЛЮБВИ,

Главная Жизнь 01:01 09 Ноября 2000 183

ДУША ДОСТИГАЕТ ЗРЕЛОСТИ ТОЛЬКО В ЛЮБВИ,

Лукавое и рискованное название дал Руслан Киреев своим новеллам, публиковавшимся на страницах

Напечатать

Лукавое и рискованное название дал Руслан Киреев своим новеллам, публиковавшимся на страницах нашей газеты, а ныне собранным в книгу "Уроки любви", выпущенную рекламно-компьютерным агентством "Труда". Иной любопытствующий воспылает желанием немедленно раздобыть ее в простодушной надежде, что это новое, так сказать, узкопрактическое пособие по части "науки страсти нежной", коим ныне несть числа и авторы которых пренаивно уверены, будто слова "любовь" и "секс" - чистейшие синонимы, неразделимые сиамские близнецы.
Другие же, наскоро полистав киреевский томик и убедившись, что речь там идет о любви в жизни множества писателей, приобретут его в ожидании обнаружить столь же откровенные описания, какими нас с недавних пор балуют некоторые сочинители: "Здравствуй, Пушкин! Миленький!.. бери меня скорей, я умираю..." - и, как эхо, в другом романе, на сей раз о Чехове: "Раздень же меня... Вот так... А теперь это... И главное вот это..."
Увы, по отношению к подобным читателям Руслан Киреев - ни дать ни взять обманщик коварный, как пелось в жестоких романсах, или сухарь несчастный, неспособный уразуметь, что "главное вот это". А он знай плывет себе куда-то против течения. В наше-то время, когда страстно отстаиваются права "розовых" и "голубых" (слава Богу, что метерлинковская пьеса идет под названием "Синяя птица" - на "Голубую..." неожиданный бы зритель повадился) взять и открыть свой сборник рассказом о, извините за выражение, платонической любви Василия Андреевича Жуковского и вообще дерзко пренебречь массой пикантных сюжетов ради исследования разнообразных, глубинных человеческих переживаний, связанных с "единственным явлением, которое мы полагаем сверхъестественным", каким считал любовь знаменитый романист и великий однолюб Стивенсон...
Нет, персонажи книги Руслана Киреева совсем не выглядят на одно лицо и не претендуют поголовно на то, чтобы служить этаким "положительным примером" (ох, уж этот недавний непременный термин критических статей) и давать "показательные уроки" любви. Тут встречаются и сластолюбивые, ни в чем себе не отказывающие гурманы, вроде печально знаменитого маркиза де Сада, да и некоторые другие, чьи имена менее одиозны. Тут то разражаются громкие, привлекающие всеобщее внимание гибельные грозы, то льются незримые миру слезы, совершаются роковые ошибки и страшные несправедливости, оборачивающиеся на склоне лет запоздалыми покаяниями и чувством неизбывной вины. В книге 77 очерков о писателях русских и зарубежных: читатели найдут здесь подробности о любовных страстях, которые терзали сердца Гете и Гейне, Льва Толстого и Некрасова, Ремарка и Хемингуэя, Маяковского и Пушкина... Все это поистине уроки, предупреждения, остережения.
Помимо прекрасных, возвышенных определений любви, на которые так щедры, например, старые романтики, - "душа достигает зрелости только в любви" (Шиллер) или "любовь - та могучая таинственная сила, что потрясает и преображает глубочайшие основы бытия" (Гофман), - есть и другие, подкупающие своей простотой, скромностью, вроде слов Станиславского, что любовь - это огромное внимание друг к другу, или чеховских, что она должна быть нормальным состоянием человека.
Как это нужно в мире, где, как писал Антуан Сент-Экзюпери (очерком о котором завершается книга), обычно "человек так далек от жизни другого", а подруга писателя-летчика, развивая эту мысль, определила любовь как "флюиды антиодиночества" (жаль только, что сама не сумела их источать!).
Зато поразительным самоотвержением на этом пути к "другому" отличаются столь непохожие друг на друга во всем прочем Глеб Успенский и американец Скотт Фитцджеральд, оба, можно сказать, жизнь положившие на спасение любимых жен от страшной болезни - безумия (Глеб Иваныч в результате сам ухнул в эту бездну, Фитцджеральда же унес туберкулез). И столь же притягательны и благодарны образы многих писательских спутниц, порой проявлявших истинные чудеса терпимости и всепрощения по отношению к своим "бурным гениям". Александрина Золя после всех обид и драм узаконивает и опекает "незаконнорожденных" детей покойного мужа, Мэри Уэлш смиряется с последним увлечением Хемингуэя ради его творческого покоя.
И это лишь немногие фабулы - и уроки! - книги Руслана Киреева. Книги ненавязчиво и в то же время победоносно полемичной и как нельзя более своевременной, следующей вековечному завету отечественной литературы - пробуждать чувства добрые.

Жизнь 00:01 / 14 Августа 2026 31357

Рожайте, если приспичило

В ходе очередной «реформы» петербургская медицина погрузилась в хаос

Ирина Смирнова

Труд

Примерно так ответили медики жительнице Санкт-Петербурга, которую не смогли довезти до роддома. Скорая с роженицей застряла в пробке в центре города на Неве, и тогда без пяти минут маме предложили дойти до роддома...