Лето, по-отпускному расслабленная Европа, пролетающие за окном скоростного поезда Берлин — Страсбург аккуратные городки с давно устоявшейся, будто застывшей в знойном мареве жизнью. Но и здесь, увы, трудящиеся борются за свои права — и ты вдруг попадаешься со своими пляжными планами и чемоданом на колесиках в западню: работники железных дорог Франции снова бастуют...
На вокзале в Страсбурге первым делом бросилось в глаза обилие вооруженных автоматами десантников и патрулей полицейского спецназа. На табло вместо расписания отбывающих поездов горела одна надпись: «Забастовка. Все поезда отменены».
Толпы штурмовали кассы, пытаясь сдать билеты. Когда подошла моя очередь, кассир бесстрастным голосом произнес:
— Вы не можете сдать билет, он куплен в Германии.
Но ведь Франция — страна ЕС, где существует закон о защите прав потребителей? Не может же компания «Французские железные дороги» вот так, на ночь глядя, отправить своего клиента восвояси?
Оказывается, может, и очень легко.
— Никаких гостиниц! — администратор неумолим.
Я наивно попытался напомнить ему о правах потребителей, освященных законами ЕС, но передо мной тут же выросли два верзилы-спецназовца. Так вот почему на вокзале так много полиции... А администратор саркастически продолжает:
— У нас здесь есть страсбургский суд, можете жаловаться.
— Месье, вы здесь ничего не добьетесь, — шепнул мне кассир, наблюдавший за сценой. — Сейчас с первого пути уходит поезд на Париж. Эта последняя возможность покинуть Страсбург. В ближайшие пять дней отсюда не уйдет ни один состав. А из Парижа есть шанс уехать на международном экспрессе.
...Никогда я еще не ехал в сторону Парижа с таким мрачным настроением. Моей попутчицей оказалась симпатичная брюнетка Женевьев. До недавнего времени работала на стойке в отеле «Хилтон», но вот решила круто изменить судьбу: записалась добровольцем в... армию.
— Понимаю, это трудно объяснить. Но знаете, хочется пожить немного в обстановке хоть какой-то дисциплины и порядка. А то все надоело: что ни день, то забастовка или локаут. Приходят левые, правые, но ничего не меняется.
— И какой выход?
Женевьев испытующе посмотрела на меня.
— Может быть, Марин Ле Пен? Ее все боятся, но мне кажется, ей нужно дать шанс. Ведь нужно же кому-то наводить в стране порядок!
На перроне в Париже солдата Женевьев ждала бабушка, а меня — полная неизвестность. Полночь, на вокзале окна справочных бюро и администратора закрыты наглухо, табло погашено. В громадном здании ни одного человека в форме железнодорожника. Что делать, куда идти? В подобных раздумьях — сотни пассажиров. Мысль о том, чтобы переждать до утра на вокзале, отпала сама собой, как только я увидел, что собой представляет Gare de Lyon ночью. С наступлением темноты это красивое, современное здание одного из крупнейших вокзалов французской столицы оккупируют клошары. Прямо на полу в центре зала арабы варили на спиртовке кофе и играли в нарды. Все скамейки в зале ожидания заняты спящими бомжами. Кому не хватило спального места, спят вповалку на полу. Здесь же тележки бродяг, доверху нагруженные лохмотьями и рваными пакетами. И ни одного полицейского! Где-то там, за пультом камер наблюдения, должны сидеть стражи порядка, но мне было бы спокойнее, если бы хоть кто-то из них снизошел до зала ожидания.
Гостиницы вокруг вокзала, несмотря на поднятые до заоблачных высот цены, забиты под завязку. В самом Париже с отелями та же ситуация, при этом таксисты требуют тройную плату. Похоже, весь город рад сорвать хороший куш с попавших в беду приезжих. Да, для кого-то забастовка — очень выгодное дело! Посудите сами. «Французские железные дороги» ни за что не отвечают перед клиентами — самое большое, что может потребовать пассажир, — это вернуть ему деньги за билет, да и то если он куплен во Франции. Самим участникам забастовки по французским законам начислят все до копеечки. То есть у них получается оплачиваемый отпуск. А для сферы услуг каждый день такой стачки — просто манна небесная. Один лишь маленький недостаток: полный хаос в стране, где железнодорожный транспорт является основным. Вот и в этот раз восемь дней между городами Франции не было нормального сообщения. Не ходили даже пригородные электрички.
Мне все-таки удалось пристроиться на ночлег в убогой однозвездочной «гостинице» за 100 евро. Старый марокканец, пряча мою купюру в карман замусоленного пиджака, тяжело вздохнул:
— Я вас понимаю, месье, сам сегодня добирался на пригородной электричке два часа вместо сорока минут. Нет порядка в стране! В пригородах вечером выйти на улицу невозможно, подростки терроризируют прохожих. А еще эти железнодорожники, чего им только надо...
Действительно, чего же добиваются железнодорожники? Требуют они не повышения зарплат и дополнительных льгот, а сохранения того, что имеют — особого статуса, который им удалось выбить еще в послевоенные годы. Сегодня французский железнодорожник имеет право на 35-часовую рабочую неделю (то есть работает меньше всех в Европе), имеет самый длинный оплачиваемый отпуск (6 недель) и зарплату больше, чем у его немецкого коллеги. При этом «Немецкие железные дороги» в прошлом году показали 1,5 млрд евро прибыли, в то время как французские железнодорожники ежегодно имеют убытки на такую же сумму. Долг отрасли достиг 44 млрд. Но стоило правительству Франции заикнуться, что оно больше не намерено покрывать такие убытки, настаивает на реформе железнодорожного транспорта и собирается допустить к пассажирским перевозкам частные компании, как железнодорожники встали на дыбы.
И так в любой сфере французской экономики. Взять хотя бы автомобилестроение. Социальная сверхзащищенность французских пролетариев все труднее уживается с малоконкурентной продукцией. Но подход тот же: ничего не менять, сохранить привилегии, оградить свой рынок от более проворных конкурентов. Последнее, до чего додумались французские автопроизводители, — это ввести специальный налог на немецких конкурентов. Мол, немецкие автоконцерны слишком успешно зарабатывают на рынках Азии и Латинской Америки, а вырученные там деньги тратят на продвижение своих моделей в Европе. Что, по мнению французов, несправедливо. И ведь никто не предлагает: давайте сделаем автомобиль лучше, чем немцы.
Да, стоит только во Франции получить власть левым, как страна начинает резко крениться на «левый борт». Появляются у штурвала правые — резкий крен в противоположную сторону. Из-за таких метаний Франция никак не может найти свой, независимый курс, который в свое время характеризовал правление де Голля.
...Мне после всех мытарств еще повезло: билет до испанской границы давал возможность сесть на международный экспресс до Барселоны. То, как разъяренные пассажиры штурмовали этот состав, напоминало фильмы о гражданской войне. Было занято все вплоть до багажных боксов. Люди стояли в проходах, мостились прямо на полу. Это был единственный поезд, который в этот день отправлялся из Парижа на юг.
Мы мчались на сверхскоростном экспрессе TGV со скоростью 200 км в час. За окном проплывали дивные пейзажи Франции. Однако в вагонах царило тягостное молчание. Как будто скорый поезд не вез пассажиров к солнечному Лазурному берегу, а шел в какой-то тупик.
