Труд: ПОЛЕТ "БЕЛОЙ ВОРОНЫ"

Главная Жизнь 01:01 18 Апреля 2002 130

ПОЛЕТ "БЕЛОЙ ВОРОНЫ"

Характер у нее сложный, противоречивый. Ладить с ней трудно. Да она поддерживать теплые отношения ни с кем и не пытается. Если что-то не так, разворачивается и уходит. Молча.С другой стороны, если бы не этот характер, жизнь ее была бы другой. Из двух вари

Рак Любовь

Напечатать

В детстве она занималась в Саяногорске в горнолыжной секции тренера Александра Макаренкова. Занималась недолго - всего год с небольшим. До сих пор помнит свои первые лыжи - обычное дерево, канты, прикрученные шурупчиками. Зато ботинки ей достались всем на зависть - кожаные, блестящие.
- У меня просто забрали лыжи, без объяснений - говорит Татьяна, - а я не люблю, когда меня унижают. Потом ходила на баскетбол, на волейбол, еще в какие-то секции, но все это - тоска зеленая. Потому что ничего круче горных лыж в этом мире нет. Ведь человек постоянно ощущает свой вес, тело всегда нас в чем-то ограничивает. А когда, мчась на лыжах, входишь в поворот, скорость нарастает - ложишься на воздух, и он тебя держит! Лыжи и ботинки идут сами по себе, а ты лежишь, словно на магнитном поле, словно веса в тебе всего несколько килограммов, и чувствуешь себя легко-легко.
Никак не могу накататься. И чем больше катаюсь, тем больше хочется. Если нет возможности попасть на гору, начинается что-то страшное. Моя семья в такие моменты ходит по стеночке. Никто ко мне не приближается. Я пыталась бросить лыжи два раза, но если я брошу - дальше же ничего уже не будет.
Впервые на гору Гладенькая в Саянах она поднялась 10 лет назад. Только для того, чтобы узнать наверняка - сможет ли справиться с задачей.
Тренера горнолыжного курорта Сергея Панкратова, ученика ее первого тренера Макаренкова, Татьяне пришлось уговаривать долго. Он никак не хотел верить, что она сможет на одной ноге ездить на лыжах, и все-таки попробовать разрешил. Когда она поднялась на вершину, вся жизнь вокруг, показалось, остановилась - все лыжники смотрели на нее. И Татьяна, словно в воду с крутого обрыва, полетела вниз.
Падала она первое время бесконечно много, - все тело покрылось мелкими синяками, будто куры поклевали. Потом синяки появлялись реже. Гораздо позже, на Параолимпийских играх в Лиллехаммере, она видела, как зарубежные горнолыжники к синякам прикладывали компрессы. Татьяну это очень развеселило, беспокоиться о таких пустяках ей не приходило в голову. А чужая забота, когда после каждого падения подъезжают и спрашивают: "Помощь нужна?" - ее только раздражала.
Татьяна никогда себя не щадила - приходила на свою гору рано утром, когда там еще никого не было (это самые любимые ее часы), а уходила почти ночью. Поднималась и спускалась по 20-25 раз, загоняла себя, пока силы не кончались. А их, этих сил, в маленьком, искалеченном теле, как выяснилось, было много.
- Я каталась и каталась, - рассказывает Татьяна, - и все было мало. Сначала по выходным приезжала, потом еще и среди недели. Где-то в обед, когда нога начинала подкашиваться, делала передышку, шла в кафе, а там ступенька такая, сантиметров сорок - и вот она каждый раз почему-то давалась мне с трудом. Но ничего, попью чаю минут 15-20 - и опять на гору, до ночи.
Когда мой вагончик, сапожную мастерскую, сожгли, я, с одной стороны, расстроилась - такое горе, без работы осталась. А с другой - радость. Потому что кататься можно хоть каждый день!
Сидеть без работы, впрочем, ей было нельзя - растила сына Илью, да и горнолыжный спорт - штука дорогая. Когда-то окончила Уральское училище прикладного искусства. Работала художником по камню на комбинате "Саянмрамор" в сувенирном цехе. Но началась перестройка, смутные времена, сокращения. Женщины-коллеги в спину ей сетовали: конечно, Асаченко - инвалида, не уволят, а вот нас...
Татьяна ушла сама. И, как водится, сумела зацепиться - открыла собственную сапожную мастерскую с красноречивым названием "Белая ворона" и веселенькими шторками на окнах с изображением этой самой птицы. Самоучка, она ремонтировала сапоги и ботинки дешево, - отбоя от клиентов не было. Делала и ортопедическую обувь. Многое перепробовала. Дважды ее вагончик поджигали - приходилось опять и опять начинать все заново.
Работа в "сапожке", как она ласково называет свою мастерскую, - тяжелая, мужская. Чтобы вкруговую прошить один ботинок, надо 140 раз шилом кожу проткнуть, а руки у нее слабые. Кровообращение нарушено, пальцы немеют - бывает, попадет в них иглой, а боли не чувствует. Кстати, из-за проблем с кровообращением Татьяна не может носить протез. Когда его надевает, нога синеет сразу, словно ее накрепко перетянули жгутом.
Фотографии этого протеза обошли все газеты в Лиллехаммере - придуманный во времена русско-японской войны, он поражал воображение иностранцев. Впрочем, не меньше удивлял иноземную публику и рюкзак ее товарища по сборной из Междуреченска - брезентовый, старый, будто дробью стрелянный. "А что, - смущался коллега, - хорошая вещь, я с ним по орехи хожу". Протез и рюкзак, брошенные под горой, пока они катались, на той Олимпиаде были просто "гвоздем" сезона.
Комбинезоны Таня сама себе шьет. Она - великая рукодельница, мастерица, и на этом деньги тоже зарабатывает. Бывает, ночь напролет сидит, какие-то кепки, шапки выкраивает.
С изыском одевает она еще одного члена семьи - вредную собачку Ярку. Худосочная, почти лысая, она в мастерской, куда за Татьяной всегда увязывается, вечно мерзнет. Вот и наряжают ее то в шерстяное платьице, то в цветастый комбинезон, надевают то шапки, то береты или кепки. Ярка - отчаянная модница. Если бы Татьяна жила в большом городе, могла бы, наверное, и на одежке для братьев меньших зарабатывать. Но в Саяногорске спроса на такой товар нет.
А Илья теперь вырос, помогает матери в мастерской, катается и на горных лыжах, но так, в свое удовольствие, без фанатизма. Окончил художественную школу, в этом году собирается поступать в Красноярскую академию архитектуры. Когда закончит, вполне может быть, что они вместе откроют новое дело - как раз по художественной части.
- Предел моих мечтаний, - говорит она, - найти деньги, чтобы купить лыжи на все виды соревнований - мои уже устарели, а ботинки вообще похожи на калоши. Еще хочу параплан и машину, но это вообще из области фантастики.
Конечно, параплан могла бы и сама сшить, но нужную ткань сложно подобрать. А так - мне бы подошел отечественный "Айвенго", он медленный, зато большой и очень летучий. В Гималаях бы полетать, в Альпах покататься. Очень хочется поучаствовать в программе "Русский экстрим". Когда по телевизору смотрю, как они с самолета прыгают, с перепонками летают - завидую. Вот это настоящие, сильные мужики! Конечно, мне 42 года, обычно все смотрят и сразу прикидывают - перспективы никакой. Но люди ведь разные, кто-то и в 20 лет дальше своего дивана не видит...
На прошлой Олимпиаде Татьяна откаталась плохо - привыкла к снегу, а там, как выяснилось в последний момент, соревновались на ледовой трассе. В Солт-Лейк Сити ее не позвали, хотя два последних чемпионата России она выиграла. Стала лучшей горнолыжницей и в Саяногорске, на чемпионате города, только уже не среди инвалидов - одолела здоровых и молодых. Каждый крутой спуск, рассказывали сотрудники горнолыжного курорта, для Татьяны непросто опасен - все на грани между жизнью и смертью. У нее ведь еще и позвоночник слабый.
А она, будто назло всему миру, берется осваивать параплан. Ходит вокруг да около, уговаривает: "Мужики, ну дайте полетать, ну хоть разочек". Никому ответственность на себя брать не хочется - и Татьяна раз за разом получала вежливый отлуп. Пока не нашелся добрый человек - тренер клуба "Вираж" Александр Кравцов. Он отказать не смог, потому что понимал: ей это надо позарез!
На разбеге, на взлете Татьяне опять приходится сражаться не только с парапланом, но и с собой. Здоровому и твердо стоящему на ногах человеку удержать купол бывает трудно, - его несет ветром, а ей надо держать еще и свое тело. Она прыгает за парапланом на одной ножке, как кузнечик, ее мотает из стороны в сторону, но это ничего. Впереди - небо!
И мир, который так суров к Татьяне Асаченко, окажется у ее ног.

Жизнь 00:01 / 14 Августа 2026 31817

Рожайте, если приспичило

В ходе очередной «реформы» петербургская медицина погрузилась в хаос

Ирина Смирнова

Труд

Примерно так ответили медики жительнице Санкт-Петербурга, которую не смогли довезти до роддома. Скорая с роженицей застряла в пробке в центре города на Неве, и тогда без пяти минут маме предложили дойти до роддома...