Перенесемся в самое сердце этого искусства — в Московский цирк Никулина на Цветном бульваре, стены которого для каждого из нас наполнены особой магией, смехом и незабываемыми детскими воспоминаниями. У руля этого волшебного корабля стоит человек, чье имя неразрывно связано с его историей. Максим Юрьевич Никулин — гендиректор и художественный руководитель Московского цирка Никулина на Цветном бульваре. Он продолжает дело своего отца, ведет корабль в бурном море, сохраняя при этом ту атмосферу на манеже и за кулисами, которую так любил Юрий Владимирович.
— Максим Юрьевич, этим летом закончились съемки фильма «Цирк», где роль вашего отца сыграл Никита Кологривый. Как вы к этому относитесь?
— Я пока ничего из снятого не видел — только слышал краем уха, но подробностей не знаю. Могу сказать одно: предложений по этому поводу было много. Но понимаете, личность Юрия Владимировича сложна для перенесения на экран, потому что там в принципе не к чему прицепиться. На чем строится любое, тем более кинематографическое произведение? На интриге, на громком событии, вокруг которого можно развернуть сюжет. А здесь ничего такого не было — ни скандала, ни чрезвычайных происшествий: человек просто жил своей жизнью и своей работой. В кино такое сложно отобразить.
— Но вы ведь видели ремейк «Бриллиантовой руки»? Ну и как вы относитесь к переосмыслению классики на экране?
— Отрицательно. Кто-то из великих заметил: не надо искать успеха там, где его другие уже нашли. Переосмысливать то, что было уже сказано, — это всегда обеднять, любой повтор будет вторичен. А если фильм был хороший, то попытка порезвиться на той же поляне, где зайцы косят трын-траву, ничего, кроме жалости, не вызовет. Я не смотрел целиком, видел только трейлер, и мне все это не то чтобы нравится или не нравится, а просто неинтересно.
— Тогда поговорим о том, что вам интересно. В сентябре в вашем цирке проходил Международный фестиваль циркового искусства. Расскажите об этом подробнее.
— Придумать фестиваль просто: собрать номера из разных стран, пригласить артистов и показать. Только смысл какой? Вот, к примеру, фестиваль в Монте-Карло — как Олимпийские игры для спортсменов. Причем для артиста цирка это важнее, потому что на Олимпиаде человек может не единожды выступать, а в Монако ему дается, как правило, только один шанс. «Цирк завтрашнего дня» в Париже — это молодые артисты, там жесткий возрастной ценз. Фестиваль в Испании — для тех, кто не засветился в Европе. У нас есть то, чего нет во многих фестивалях: детская номинация. Ребята только-только начинают делать первые шаги в цирке. Называется наш фестиваль международным, но для меня важнее привезти откуда-нибудь издалека российских молодых артистов и дать им шанс показаться перед международным жюри, перед зарубежными гостями — режиссерами, импресарио, продюсерами со всего мира.
— Вы в цирке с самого детства. Можно ли вас удивить?
— Конечно! Поймите, дело не в том, в какой среде ты вырос. Тут речь о том, кто может делать такое, чего не делают другие. Десять жонглеров возьмите — они все разные, и каждый старается совершенствоваться, создавать нечто новое и яркое. И для меня как менеджера новые артисты очень интересны и важны — и из любви к искусству, и из практических соображений: возможно, это те, с кем я могу сотрудничать в следующих своих проектах.
— Какие новые цирковые программы готовятся сейчас?
— У нас наступает вынужденная пауза в три месяца. Закрываемся на небольшой ремонт — нужно менять манеж. А так мы уже вовсю готовимся к новогодней программе — детские спектакли пойдут с декабря и до середины января. Планы про следующий проект пока не хочу раскрывать — пусть это будет сюрпризом для зрителя.
— Когда умер ваш отец, Юрий Никулин, что вместе с ним ушло?
— Для меня он был как стена — и для цирка, кстати, тоже. Когда он ушел, в спину стало поддувать, но ничего, мы справляемся. Когда за тобой стоит человек, который может решить проблему одним телефонным звонком, то волей-неволей к этому привыкаешь. И жизнь идет как-то по-другому, спокойнее. А когда этого нет, больше начинаешь думать сам. Так все устроено, приходит время искать в себе ту силу, которая раньше не так была нужна.
— Жанров в цирковом искусстве много. Какой из них ваш любимый?
— Мы стараемся жонглировать ими, менять, чтобы не оставаться вчерашними. В той программе, которая только что закончилась, собраны редкие жанры, которые мало используются в силу своей сложности. Впрочем, в цирке все жанры существуют на грани возможного, все сложны, уникальны и даже опасны. Потому что артисты цирка всегда стремятся сделать то, что не могут делать другие. Хотя дело не только в рекордных трюках. Для меня не так важно, сколько предметов выбрасывает жонглер или сколько сальто-мортале делает акробат. Это не чемпионат мира, это искусство. И здесь важна другая составляющая — актерская. Я часто говорю: у нас в цирке нет жонглеров, канатоходцев, эквилибристов, дрессировщиков, а есть артисты.
— Максим Юрьевич, скоро у вас юбилей, 70-й день рождения. А вы помните, как отмечали дни рождения в детстве?
— Тогда вся наша коммунальная квартира, в которой мы жили, собиралась на дни рождения, и не только на мой, это был общий квартирно-семейный праздник. Теперь, конечно, нет той легкости и радости, с какими в детстве просыпаешься в день рождения. А юбилеев я вообще боюсь: это всегда какие-то слова, речи, а я к этому не очень расположен.
— Но какие-то итоги 15 ноября все равно придется подводить. Может, порепетируем?
— Вы про работу? Мне с нею повезло: она досталась мне по наследству, и я был обречен делать то, что делаю. То, что я могу поставить себе в заслугу: в цирке осталась атмосфера, которая была создана Юрием Владимировичем. И взаимоотношения между людьми, и отношение к делу. Цирк продолжается — и это главное.
