Картинку с похожими воротами Нине Григорьевне показала дочь. "Мама, - сказала, - я тоже хочу такую красоту". Своей младшенькой, любимице, которую до сих пор зовет Надюшкой, хотя та скоро родит уже третьего пацана, она отказать не могла. Для начала нашла сосновую доску, выстрогала ее рубанком, перенесла с бумаги рисунок.
- И стала думать: а как же я ее резать-то буду? Ведь доска-то толстая! Я взяла сверло и просверлила дырочки. И эти дырочки стала ножом выколупывать, а потом опасной бритвой обрабатывать. И сделала метровый кусок. И побежала к соседке показывать. Ну как, говорю, получилось? Она: "А где ты это взяла?" Сама сделала! "Да ну". Правда, сама, я и еще могу.
Таких домов в далеком-предалеком поселке Верхне-Усинске, за Саянскими перевалами, на границе с Тувой, кроме как у Надюшки и у самой Нины Григорьевны, больше нет. Заезжие машины около них тормозят, люди выходят, любуются. И нахваливают, ой, говорят пожилой женщине, какой старик-то у тебя хороший, мастеровой. А нету никакого старика, муж умер давно, рано ей на своих плечах пришлось поднимать и двоих детей, и большое деревенское хозяйство. И вот - ворота эти.
Сама и столбы ставила, и доски друг к другу подгоняла. И резала, резала, как заведенная, так, что сосед Коля нож не успевал точить. Она его за зиму замучила, как мимо идет - кричит, на помощь зовет. Ничего, посмеивался, но не отказывал, точил. А когда ворота уже во всей красе стояли, пришел усинский столяр Евгений Михайлов и удивился: "Ты чем это резала-то, - спрашивает, - почему ножом-то?" И подарил Нине Григорьевне специальную пилку и научил, как с ней управляться. Тут дело и вовсе пошло.
Позже приехали мужики ермаковские, из райцентра, поохали, повосторгались, да и тоже решили помочь. Привезли кедровые, оструганные уже доски. А кедр - он мягкий, в работе покладистый, не то что сосна или, не дай Бог, лиственница. Те высыхают и лопаются, на части рассыпаются. Однажды Нина Григорьевна выпилила лиственничного козла, так козел этот взял и развалился - совсем негодное дерево, никакого с ним сладу.
- А кедру-то привезли, так я совсем ожила. Всю ее прикончила, ни кусочка не пропало, из самых маленьких цветочки повырезала. Век этим мужикам буду благодарна! А еще раньше я начала рисовать. Как-то с Надюшкой в тайгу поехали, взяли фотоаппарат, нафотографировались, а он неисправным оказался. Подумала: да что мне эта техника, я лучше сама все нарисую. Теперь и у Нади во дворе, и у меня - картины кругом. Зять недоволен: "Зачем ты пенсию на это тратишь, - говорит, - столько краски покупаешь. Сидела бы, отдыхала". А я не умею отдыхать и что такое лень, не знаю. На соседей смотрю - сколько же они в жизни потеряли! - все время на лавочке сидят, семечки щелкают и анекдоты рассказывают.
По специальности Нина Григорьевна - бухгалтер-экономист, кабинетную работу она всегда страсть как не любила. Хотела стать агрономом, да побоялась, в те времена агрономов за неурожай судили, а сидеть в тюрьме ей совсем не хотелось. Выход из положения нашла - бухгалтерию свою все больше в тайге разводила, объезжала дальние отары, овец считала. Сядет на коня - и только ее и видели. И к тайге, и к лошадям Нину отец, Григорий Васильевич, приучил. Когда она верхом скакать начала, теперь и не помнит, ей кажется, что прямо так, в седле, и выросла.
Цветастые сбруи, кстати, Нина Григорьевна тоже мастерит сама, шьет вручную. А заклепки делает из старого самовара, сидит и всю зиму специальным устройством их выколачивает - только грохот стоит. Такого, чего бы она не умела, в природе, наверное, не существует. Действительно, мастер на все руки - хоть вышивать, хоть вязать, хоть деревья бензопилой валить (а дрова для дома приходилось заготавливать и таким способом), хоть стрелять.
- Да как же я не буду уметь стрелять, если отец жил в тайге, был начальником перевалочной базы, а деньги оттуда, из магазина, возили в банк. Кто едет, тот и везет, и я - тоже. 80 километров по тайге, верхом, да с такими деньгами! Папа специально для меня ставил у дороги мишени и заставлял стрелять на спор прямо с коня. Скажет: "Ну тебе не попасть ни в жисть!", - я и стараюсь. Стрелять я умею, но никого никогда не убивала. А Надя брала первое место по району в стрельбе.
Она жила рядом с охотниками, Вместе с ними сотни раз по тайге ходила, но сама охотницей так и не стала. Потому что жалеет зверье. Однажды у нее на глазах убили случайно встретившегося медведя, так Нина Григорьевна потом целый год от горя хворала. "Он же не сделал нам ничего плохого", - говорит. Хотя зверь бежал как раз на нее, она очень близко видела его жуткую пасть, слышала смачное чавканье. Успокоилась тем, что нарисовала про того, живого еще медведя, картинку. На других рисунках - кабаны, сохатые, глухари, отливающий серебром таймень.
Сейчас Нине Григорьевне уже 70 стукнуло, но - какие наши годы! - может и молодых за пояс заткнуть. Внуков Димку и Андрейку уже научила верхом скакать, на мотоцикле гонять (на своем "Урале" тоже немало поколесила), стрелять и кружево на дереве вырезать. Так что в позабытом-позаброшенном Верхне-Усинске, где все дышит на ладан, будут еще стоять дома-игрушки с узорчатыми, расписными воротами.
16:16
Знак качества от WBA
12:24
1737 АЗС для Pulsar
