На Московской международной книжной ярмарке представляют новый сборник финалистов молодежной премии «Лицей», открывающей имена в современной русской прозе. А на стенде «АСТ» — вошедший в короткий список «Большой книги» документальный роман одного из основателей «Лицея» Михаила Визеля «Создатель. Жизнь и приключения Антона Носика, отца Рунета, трикстера, блогера и первопроходца, с описанием трех эпох Интернета в России». Это — захватывающая энциклопедия русской богемной жизни конца 90-х — начала нулевых. Поговорим с ее автором.
— Антон прожил яркую, но, к сожалению, недолгую жизнь, а вышедшая книга — это только половина того объёма, который я сдал в редакцию: в рукописи была почти тысяча страниц, — начал наш разговор Михаил. — Эта история не только о Носике, но и о среде, эпохе, социокультурных явлениях тех лет. Конечно, специфический бэкграунд повлиял на его деятельность. Антон не боялся экспериментировать, бросать, начинать с нуля. Приписанный к литературе по праву рождения (отец — прозаик, мать — филолог-полонист — «Труд»), подобно тому как детей аристократов приписывали к какому-нибудь лейб-гвардейскому полку, он бунтовал — не хотел быть похожим на всех этих «совписов», которых видел в Малеевке и Переделкине — писательских домах творчества. И нашёл-таки своё призвание — Рунет, который он, по сути, и создал.
— Но трикстером в теории мифологии называют демонически-комического антигероя. Не странный ли комплимент для заголовка?
— Я не хотел расточать комплименты, скорее, искал определение уникальной личностной сути. Трикстер — не просто саркастичный паяц, а путешественник между нашим и потусторонним мирами. Вот и Антон путешествовал между странами и стратами, профессиями и конфессиями. Когда начинал всерьез заниматься интернетом, все смеялись — это же детские игрушки! В конце 1990-х в сетевые СМИ никто не верил: есть серьезные печатные издания, а Сеть — что-то для сумасшедших студентов-компьютерщиков. Но Носик упрямо гнул свою линию. Так появились «Лента.ру» и «Газета.ру».
— Так в чем же феномен Рунета? Боюсь, сегодняшняя публика, заходящая в Сеть заказать пиццу и поболтать о ерунде, уже плохо представляет себе «Живой журнал» с его свободной публицистикой и самочинными литературными дебютами.
— Более того, Рунет был и остается уникальным явлением и на мировом фоне. Как переводчик я езжу в Италию регулярно с 1995 года и могу сказать: итальянцам сложно объяснить, что такое национальный интернет. Никакого Италнета нет и не было, они пользовались американскими почтовиками и поисковиками, сегодня это почти исключительно Google. Национальные поисковики помимо России есть, пожалуй, только в Китае. И это мы с вами берем только техническую сторону вопроса. А можно подняться на философский уровень, как это делает семиотик и структуралист Евгений Горный, много рассуждавший на тему воплощения в Рунете духа извечной русской соборности. Постсоветский интеллигент Носик понимал то чувство сопричастности и единения, которое может возникать в церкви, больнице, на войне — и вот еще в Рунете. Феномен «Живого журнала» — экстремальное его проявление: идея, что все со всеми связаны в самом широком спектре — от романтических знакомств до философских споров.
— И куда все делось?
— Тоже постоянно задаю себе этот вопрос. Наверное, из Рунета ушли яркие личности. Звучит как жалоба или упрек, но нет, таков естественный ход вещей. Всякое новое явление открывают титаны, потом приходят герои, потом — обычные люди. Изменился даже сам запрос пользователя, личностный фактор оттуда в принципе ушёл. Вот, например, я, типичный горожанин без автомобиля, постоянно беру напрокат самокаты. Это чрезвычайно популярная, модная часть городской культуры — но кто создал и поддерживает это «самокатное движение», нам совсем неинтересно знать. А в нулевые — знали бы.
— Возвращаясь к литературной тематике: ваш документальный роман вошел в короткий список главной премии страны «Большая книга». Вы довольны?
— Как шутил Виктор Шкловский, я теперь одновременно и рыба, и ихтиолог. Мне лестно и странно, что я оказался среди тех, о ком приходится писать моим коллегам. Но этот сезон и год особые: мы осваиваемся в новой реальности — хотя все так же пьем кофе на верандах. Однако писатели, художники, режиссеры и вообще все, кто занимается порождением смыслов, не могут этого не чувствовать.
— Вы стояли у истоков молодёжной премии «Лицей», которая делает из дебютантов полноправных участников литературного процесса. Какие темы волнуют молодых? Вот уже заговорили об актуальности мета-модернизма, соединившего полифоничность и иронию постмодерна с мистицизмом и стилистическим поиском модернистского романа...
— Мне больше нравится словечко нашего заумника Михаила Эпштейна: мы, сказал он, живём в эпоху прото-модерна, когда еще только должно появиться что-то новое. С насторожённостью отношусь к приставкам «пост-», «мета-», «прото-», но признаю, что Generation Next в нашей литературе сформировалось и ищет свой язык для описания новой реальности. Имена уже на слуху: Евгения Некрасова, Екатерина Манойло, Александра Шалашова, Ислам Ханипаев. И это только если говорить о прозаиках. В общем, «Лицей» работает — в отличие от своего предшественника «Дебюта», где не скупились на вознаграждения, но отсутствовал реальный механизм продвижения авторов: их произведения выходили в общих сборниках — и на этом все заканчивалось...
— В Литинституте жалуются на возрастные ограничения для абитуриентов. Действительно ли люди, обладающие небольшим жизненным опытом, не способны создать серьезную, глубокую прозу?
— Правильно жалуются. Извините за грубую параллель, но можно ли стать матерью в 15 лет? В принципе да, но это не лучший вариант. То же самое и с прозой: мальчики и девочки в 20–25, конечно, могут написать талантливый текст; но в 35, 40 и 50 они сделают это значительно качественней. Единственный пример «родившей в 15» (не в буквальном, конечно, смысле!) — это Ксения Букша. Она дебютировала в 17 лет как самостоятельный, оригинальный автор.
— Согласны ли, что институт литературной критики, да и самого писательства девальвировался?
— Ваш вопрос тесно связан с институтом толстых журналов, а там — авгиевы конюшни. Но нельзя сказать, что ничего не делается. Уже хорошо, что АСПИР (Ассоциация союзов писателей и издателей России — «Труд») во главе с Сергеем Шаргуновым возродила литературные резиденции. Туда попадают не зятья, кумовья да любовницы, а именно талантливые люди «с улицы»: можно подать заявку и реально отправиться. А с критикой... В советское время критик мог работать над статьей месяц и получить за нее гонорар, соизмеримый с хорошей месячной зарплатой. Сегодня надо признать: прожить за счёт критики невозможно. Но, с другой стороны, появились блоги, и статью на авторский лист в «Новом мире» вполне может заменить «эскадрон гусар летучих». А возвращаясь к творчеству — возникла целая плеяда сочинителей, вовсе не нуждающихся в журнальной критике: их паства — целиком в Телеграм-каналах живёт...
