4 мая народной артистке России Татьяне Самойловой могло бы исполниться 90 лет. И десять лет назад — тоже 4 мая, в день своего 80-летия, она умерла в московской больнице. О звездной и драматичной судьбе актрисы впору снимать сериал. Не исключено, что со временем он и будет снят, если в нашем кино появится исполнительница, способная сыграть единственную и неповторимую Татьяну Самойлову.
Она родилась в семье народного артиста СССР Евгения Самойлова — ведущего актера Малого театра, кумира нескольких поколений кинозрителей. Пламенный революционер Щорс в его исполнении стал в свое время таким же эталоном народного героя, как Чапаев Бориса Бабочкина. Отец Татьяны был против того, чтобы дочь пошла по его стопам, он знал, какой это мучительный труд. А у Тани, по его мнению, для этой профессии была слишком хрупкая эмоциональная сфера.
По настоянию мамы Таня занялась танцами и делала на этом поприще успехи. Говорят, ей симпатизировала сама Майя Плисецкая. Но вердикт приемной комиссии в балетном училище при Большом театре был суров: «крупноваты бедра», «не хватает гибкости», «слабое здоровье». Мама расплакалась в коридоре, Таня тихо радовалась: выросшая на фильмах и спектаклях отца, она с детства мечтала стать драматической актрисой.
В 1953 году Самойлова поступила в Щукинское училище. Здесь же встретила первую и, наверное, главную любовь своей жизни — Василия Ланового. Поначалу у них была большая любовь, но вместе они прожили всего шесть лет. Оба еще в студенчестве начали сниматься, друг друга почти не видели. После «Аттестата зрелости» Лановой уехал в Киев играть Павку Корчагина, Татьяну после романтической драмы «Мексиканец» ждала звездная роль в фильме «Летят журавли», и эти разъезды не укрепляли их союз...
На роль Вероники в «Журавлях» Самойлову утвердили не сразу. Поначалу худсовет видел в этом образе актрису Елену Добронравову — роскошную блондинку с голубыми глазами. Экзотическая для того времени внешность Самойловой с раскосыми восточными глазами многих смущала. Ее красота, где смешались русские, польские, еврейские и даже английские корни, была какой-то нездешней. Но режиссер Михаил Калатозов настоял на своем выборе. Он знал, что эта хрупкая актриса ребенком пережила войну, голодала, потеряла родных во время ленинградской блокады, и она сможет передать трагизм, боль и внутренний свет своей героини.
Актерам на съемках этого визуально экспрессивного, новаторского фильма пришлось нелегко. Каждый кадр доводился Калатозовым и оператором Сергеем Урусевским до немыслимого совершенства. Алексей Баталов на съемках сцены гибели Бориса упал лицом на острый обломок ветки, пришлось зашивать и заживлять рану. Самойлова заболела туберкулезом, каждые три часа ей делали укол, после чего она возвращалась в кадр. Во время съемки сцены, когда Вероника приходит в разбомбленную квартиру родителей, от которой остался только абажур, актриса от переживаний и усталости упала в обморок...
Фильм, принятый начальством на родине в штыки (Хрущев даже назвал героиню Самойловой, изменившую своему ушедшему на фронт возлюбленному, «шлюхой»), произвел настоящий фурор в Каннах. Он в первый и пока в последний раз в истории отечественного кино завоевал «Золотую пальмовую ветвь». На просмотре картины огромный зал рыдал над судьбой святой и грешной, вероломной и верной Вероники. Плакали и простые зрители, и члены жюри.
Наутро 23-летняя Самойлова действительно проснулась знаменитой. Ей вручили специальную актерскую премию — как «самой скромной и очаровательной актрисе», в ее честь в Каннах посадили апельсиновое дерево. У советской актрисы брали интервью журналисты крупнейших мировых изданий. Ее рисовал и зазывал на свои вечеринки Пабло Пикассо. Жерар Филипп подарил ей часики и загорелся идеей снять в Голливуде экранизацию «Анны Карениной», в которой она сыграет заглавную роль, а он — Вронского.
Эта идея увлекла Самойлову, но киночиновники, которые бдительно опекали молодую актрису, пришли от происходящего в ужас. На встречи с Пикассо они перестали ее отпускать, а зарубежным продюсерам сообщили, что актриса загружена работой на родине и не может принять их предложения. Позже ей разрешили сняться в Венгрии (фильм «Альба Регия»), дали добро на съемки в советско-французской ленте «Леон Гаррос ищет друга» и в советско-итальянской картине «Они шли на Восток» (оба фильма снимались в СССР), но Голливуд ей больше не светил. И даже в Югославию на съемки не отпустили.
После возвращения из Франции Самойлова вместо Голливуда на восемь месяцев уехала в Сибирь сниматься в фильме «Неотправленное письмо» в постановке того же гениального тандема -Калатозова и Урусевского. Снимали в глухой тайге — в 200 км от Кызыла. Съедаемые гнусом, а потом обжигаемые свирепыми ветрами и морозами под минус 40, актеры часто болели. Смоктуновский попал в больницу с сотрясением мозга. Могучий Евгений Урбанский тащил его на руках до ближайшего поселка. Василий Ливанов сильно простудился и чуть не лишился голоса, приобретя свою знаменитую хрипотцу. Самойлова после съемок попала в туберкулезный санаторий. Там она вдобавок узнала, что беременна.
«У меня должна была быть двойня, — признавалась позже актриса. — Вася очень хотел детей и, конечно, уговаривал меня рожать и завершить карьеру. Но я все еще надеялась, что у меня будет много ролей в кино. Я сделала свой выбор твердо: пошла к какой-то тетке и сделала аборт в подпольных условиях, без наркоза».
На этом их брак с Лановым исчерпал себя. Но жертвы, принесенные актрисой на алтарь искусства, во многом оказались напрасными. Сурово-живописное, снятое в тяжелейших условиях кино о противостоянии человека и природы не пришлось по вкусу начальству. Чиновники спешно отозвали «Неотправленное письмо» из программы Каннского кинофестиваля 1960 года, а на родине выпустили мизерным тиражом. И только десятилетия спустя фильм запоздало признали шедевром. А роль геолога Тани — еще одной выдающейся работой Татьяны Самойловой.
Актриса могла повторить свой каннский триумф в 1968 году. Она таки сыграла Анну Каренину, но в постановке классика советского кино Александра Зархи. Вронского играл, конечно, не Жерар Филипп, а ... ее бывший муж Василий Лановой. У обоих были новые семьи, но память о былой любви жила в их актерских генах, и это помогло создать один из самых романтичных дуэтов в истории кино. Фильм, скрупулезно воссоздающий образы и философию толстовского романа, был отобран в каннский конкурс, но из-за студенческих волнений во Франции фестиваль прервали в самом начале...
По сути, после «Анны Карениной» оказалась прерванной и творческая судьба актрисы. Самойлова, которой не было и 35 лет, которая находилась на пике своей женской красоты и профессиональной зрелости, выпала из актерской обоймы. Перерывы в съемках длились у нее порой по пять лет. Что тому было причиной — яркая, несоветская внешность актрисы, не позволяющая ей играть ударниц производства, или участившиеся болезни, нервные срывы, — уже и не разберешь. Но за полвека работы в кино она снялась менее чем в 20 лентах, включая «Нечаянные радости» — незавершенный и утраченный фильм Рустама Хамдамова. Ничего равнозначного Веронике или Анне Карениной Самойлова больше не сыграла.
Разумеется, актриса не сидела дома на диване. Колесила с концертами по стране. В разные годы играла в театре. И пыталась устроить свою женскую судьбу. После развода с Лановым Самойлова еще дважды выходила замуж, а еще три года прожила в гражданском браке. Долго мечтала о материнстве. Ее брак с писателем Валерием Осиповым распался из-за того, что у пары не получалось завести ребенка. Забеременеть она смогла в последнем браке, который продлился пять лет. Зато на свет появился сын Дима. Он вырос, выучился на врача и в трудные для страны 90-е годы уехал в США. Звал мать к себе. Самойлова хорошо знала английский, французский, но как могла она, сыгравшая в России звездные роли, оставить свою страну, свою публику?
В последние годы своей жизни она страдала от одиночества. Болела, порой терялась в Москве. Несколько раз актрису удавалось найти в больницах. Когда Самойловой становилось лучше, ее можно было встретить в Доме кино в простецких курточках, стоптанных кроссовках. Она не жаловалась на жизнь, соглашалась сниматься даже в крошечных эпизодах и продолжала надеяться на большую, настоящую роль. Увы, ее поезд ушел, ее журавли улетели и не вернулись. Но даже одной Вероники было бы достаточно, чтобы навсегда внести ее имя в пантеон величайших актрис ХХ века.
