Труд: ВЫХОД ИЗ ПЕЩЕРЫ

Главная Жизнь 01:01 06 Июля 2001 178

ВЫХОД ИЗ ПЕЩЕРЫ

Юрия МАМЛЕЕВА можно, видимо, назвать "философствующим писателем". В 60-е годы был известным в "самиздате" автором, лидером так называемых "сексуальных мистиков". Потом покинул страну, опубликовал за рубежом несколько книг. Одним из первых вернулся в Росси

Лесин Евгений

Напечатать

- Ну, двухтомник это довольно условный. Каждая книга самостоятельна. "Черное зеркало" - это рассказы конца века, главный цикл в нем так и называется: "Конец века". А в "Бунт луны" вошли ранние рассказы. В России они были напечатаны лишь в "Избранном" в 1993 году. Центральный цикл книги - "Южинский", по имени переулка, где я родился, где жил...
- И где собирались ваши "сексуальные мистики"?
- "Сексуальные мистики" - это, скорее, хохма. Был тогда среди нас замечательный художник, Владимир Ковенацкий. Сюрреалист. Рисовал всяких монстриков. Он и выдумал газету с названием "Сексуальные мистики". Мы ее вывешивали в коридоре. Со всякими рисунками: гробы, девицы вылетают из гробов и так далее... А напротив жил милиционер, который постоянно возмущался: "Юра, почему у тебя висят картины с голыми бабами?!" Но газета была лишь невинным прикрытием...
- Чего же?
- Тех встреч, которые там происходили. У нас появлялись и диссиденты, тот же Владимир Буковский. А это посерьезней любых девиц. Хотя в основном, конечно, собирались писатели и художники, представители "неофициального" искусства - Рабин, Сапгир, Холин, Зверев. Они и были моими читателями. С моими рассказами, кстати, при советской власти творился полный абсурд. С одной стороны, их нельзя было печатать, с другой - в них не было ничего антисоветского. А после скандала с Синявским к неофициальным писателям вообще относились довольно осторожно. Приходилось оглядываться на Запад. Так что "Южинский" цикл - не социальная сатира. Это сатира на тот космос, в котором мы находились и находимся. Ведь абсурдна сама жизнь на Земле... Мучения, страдания, неизвестность. Непрерывные войны, а в ХХ веке еще и запрещение и обесценивание религий... Словом, сплошная насмешка неба над Землей.
- Любую сатиру на любой космос власть всегда принимает на свой счет...
- Да, хотя абсурд постоянен. Вот об этом-то и написано в "Бунте луны".
Ведь луна в традиционной мифологии - отражение солнечного света, жизни. Вторичное бытие. Планета мертвых. И планета душ. А бунт... Бунт против состояния ограниченности, обреченности, жизненного абсурда.
- И бунт не минувшего века, не советский или постсоветский, а всегдашний?
- Всегдашний. Другое дело, что цивилизация ХХ века его усугубила.
- О чем ваш новый роман?
- Об отступлении земного ада. Чернота отодвигается на задний план. Так что "Блуждающее время" - роман переломный. Новый Мамлеев. Об уничтожении мрака путем раздвижения рамок реальности. По Платону, наш мир - пещера, вокруг которой целый океан иной жизни. Мой роман - попытка выглянуть из этой пещеры.
- Где вам лучше печатается?
- Здесь, конечно. Хотя понравилось еще в Германии и во Франции. Но и в подполье было удивительно. Всех нас (и не только нас) объединяла любовь к искусству, не омраченная никакими социальными моментами. Все было искренне. Искусство для искусства, для жизни и для души. Все шли до конца. Тот же Веничка Ерофеев - как он обнажил себя!
- Кстати, о Ерофееве. Вот у Лимонова он почему-то Вениамин, у вас - в "Московском гамбите" - Дорофеев. Почему?
- Насчет Лимонова не скажу. А я специально не хотел никого называть. Писалось-то все при советской власти, хоть и в эмиграции.
- Год назад в одном из интервью вы, говоря о Путине и нынешней власти, подчеркнули, что он ничем еще себя не проявил, не показал. Вот, сказали вы, пройдет полгода-год, тогда и посмотрим, тогда и будет о чем говорить. Год прошел...
- Год прошел, и надо сказать, что за это время сделано много позитивного. Раньше было ощущение падения, обалдения и растерянности. Сейчас, как ни странно, наступила некоторая психологическая стабилизация. А ведь жизнь-то не сильно изменилась в лучшую сторону. Просто люди очень хотят нормальной жизни, стабильности. И это несмотря на то, что стабилизация в нашем советском сознании всегда связана с диктатурой, какими-то ограничениями и запретами. Запретов пока не так много, демократические свободы не нарушены. Правда, такой баланс - стабильности и свободы - сохранить очень трудно. Хотелось бы, чтобы Россия вошла в мировое сообщество, сохранив себя.
- Понятно. Общая ситуация такова, что появилась надежда. А как дело с литературой, литературным процессом?
- Литературный процесс не зависит от социальной ситуации. И в сложные, скажем так, времена появляются писатели исключительного таланта. Литература имеет свое тайное развитие, не зависимое от политики.
- Ну а сейчас есть литература, приток новых умов и талантов?
- Конечно! Как раз сейчас и появляются новые писатели и поэты. Совсем другое поколение - не советское, не антисоветское и даже не постсоветское.
- Мимосоветское?
- Именно. Просто российское. Они начнут новую эру в культуре. Вот совсем недавно в Московском отделении Союза литераторов РФ образовалась секция метафизического реализма. Течения, родоначальником которого считают меня. Секцию основал поэт Дмитрий Силкан. Он и является составителем большого поэтического сборника "Мистерии бесконечности". Там собраны поэты и прозаики данного направления. Они пытаются описать реальность, выходящую за пределы человеческой жизни, экзистенциальные, религиозные вопросы... Вообще ощущение чего-то нового есть. И с книгоизданием не так плохо. Книги читают, магазины забиты.
- Значит, вы теперь глава литературного направления. А если брать не "мамлеевцев", кто вам нравится?
- Ну, например, Нина Садур.
- А Сорокин, Пелевин?
- Безусловно. Сорокин вообще считает меня в чем-то своим учителем. А вот "внутренним учителем" Пелевина стал подпольный писатель Виталий Ахромович. Уникальный человек, умер в середине 90-х. Типичный писатель-нонконформист. Он не печатался, даже когда можно было. Имел ограниченный круг почитателей. Пелевин был на его поминках.
- Ваш новый роман, как вы говорите, это некий выход из платоновской пещеры. А у Сорокина, вы считаете, выход есть?
- Изображение ада жизни - лишь первая ступень в творчестве. Как у Гоголя. После мертвых душ должны быть живые. Другое дело, что в художественном даре писателя это может быть и не заложено. Он и рад бы изобразить свет, да не в силах.
- То есть Сорокин идет к своему второму тому "Мертвых душ", неизвестно лишь - доберется ли?
- Именно так. У Кафки вот в свое время не получилось
- И Ерофеев до своих Петушков так и не добрался...
- Ну "Петушки" до определенного момента - все-таки светлая вещь. По крайней мере до середины. Но... тоже замкнутый круг. Как и у Кафки.
- Вы ходите в книжные магазины?
- Да, конечно. И видно сразу - люди читают, несмотря на то что книги стоят довольно дорого. Да и книжный голод есть - внутри России. В глубинку доходит мало книг, хотя там много книжных магазинов. Но книги-то нужны не только в Москве и Питере, а по всей стране. И высокого качества.
- Кстати, насчет качества. Вы не боитесь, что масскульт совсем вытеснит настоящую литературу?
- Массовая культура и массовая литература существовали всегда. Просто сейчас во всем мире массовая американская культура вытесняет европейскую. Что будет у нас - трудно сказать. У нас ведь все - и плохое и хорошее - всегда как-то переворачивается, приобретает совершенно иной смысл.
- А повсеместное и поголовное сближение масскульта и высокой литературы?
- Это неизбежно. Но - во всяком случае в России - высокая культура не погибнет. Слишком сильна литературная традиция.
- Периодику читаете? Газеты, журналы?
- Последнее время мало. Времени не хватает...
- Литература может существовать в газетах?
- Частично может. У вас в "Труде" Поляков публикуется, Кублановский, Киреев... А вот журналы традиционные, "толстяки", конечно, в упадке страшном.
- Не жалко "толстяков"? Да и что после них будет - что-то новое или полный крах?
- Появится новое. Новые журналы, где будет все - и настоящая литература, и, так сказать, наша современная жизнь. А "толстяков" жалко, конечно. Впрочем, жизнь непредсказуема. Может, и появится современный толстый журнал.
- У вас дома, мы заметили, очень много подсвечников. Один даже перед компьютером стоит. Вы что же, за компьютером при свечах работаете?
- Конечно, нет. Свечи любит моя жена. А рядом с компьютером... Это имеет некоторый символический смысл. Сочетание старого и нового.
- Вы и пишете небось на бумаге... Или сразу в компьютер?
- Нет, именно на бумаге. Правда, не гусиным пером. Потом заношу в компьютер. А сразу мне даже на машинке печатать неприятно.
- Другой текст получается?
- Конечно. Печатание - уже какое-то отчуждение, стена между тобой и текстом. Авторучка же - инструмент мысли... И появляется настоящий, глубинный контакт между бумагой и автором...
- То есть по аналогии с вашим рассказом "Душевнобольные будущего" вы так сказать, писатель прошлого.
- В техническом смысле - да.
- Вера Павлова, недавний лауреат премии Аполлона Григорьева, в одном из интервью сказала, что поэт пишет буквы (она как раз поэт), а прозаик - слова. Вы что пишете?
- Слова, которые складываются в предложение, создают композицию. Но и гармонию звуков. Звукосмысл.
- Помимо подсвечников, мы у вас еще и стопку книжек Акунина заприметили в прихожей. Почитываете втихую?
- Читаю для отдыха. Когда простужен, например. Чтобы избежать стресса. Это все же не так ужасно и навязчиво, как телевизор.

Жизнь 00:01 / 14 Августа 2026 24340

Рожайте, если приспичило

В ходе очередной «реформы» петербургская медицина погрузилась в хаос

Ирина Смирнова

Труд

Примерно так ответили медики жительнице Санкт-Петербурга, которую не смогли довезти до роддома. Скорая с роженицей застряла в пробке в центре города на Неве, и тогда без пяти минут маме предложили дойти до роддома...