Слышу себя в диктофонной записи и морщусь: ну не нравится мне собственный голос, похож на щебетание. Не то что был у мамы — глубокий. Увы, мне такой не достался. Хотя давным-давно меня сватали в дикторы на башкирском радио, и звукорежиссер и моя одноклассница Лиля Тимергазина давала мне мастер-класс: объяснила, где нельзя передержать паузу, где громко выдохнуть, как не скатиться в минор...
Лиля про звук знала все: имела абсолютный слух и получила отличное музыкальное образование, вела в Уфе джазовые фестивали. А потом она уехала в США и сделала карьеру в концерне «Ямаха». Ее уроки не прошли даром. Когда в 1986-м мы с ней записывали для «Радио России» мой очерк «Старик» про Касыма Азнабаева, который 17 лет просидел в сталинских лагерях, полуторачасовой текст пошел в центральный эфир в моем исполнении...
Это я к тому рассказываю, что если уж меня, человека щебечущего, удалось так легко выдрессировать, то почему этого не удается с теми, кто в эфире, на радио или ТВ, работает постоянно? Иногда слышу первую фразу — и сразу выключаю приемник. Слишком уж нервное это дело — их слушать. Речь даже не про то, что говорят, я сейчас о голосах.
Почему так редко встречаются голоса хорошие? Не певческие, а обычные, разговорные. Те, что сразу располагают, живут в тебе, и ты каждый раз радуешься, когда с ними встречаешься. Разве можно забыть голос Марии Бабановой или Юрия Левитана? Ефима Копеляна, Ангелины Степановой, Беллы Ахмадулиной? А «сказочника» Николая Литвинова с этим его «Здравствуй, дружок!»? Ираклия Андроникова? Анны Каменковой?
Помню, в стране только появились первые «видаки», и мы любили смотреть фильмы, озвученные троицей Володарский, Михалев, Гаврилов. Много лет спустя разговорились с Леней Володарским, и он спросил, кого я предпочитаю. Гаврилова, призналась я. Он цокнул языком и щелкнул пальцами: «Конечно! Я так и думал. Он был неповторимый».
Жаль, что у нас утрачена культура сообщать в титрах, кто читал закадровый текст в передаче. Долго «охотилась» за одним женским голосом — уютным, теплым. Так и не узнала чей. Его обладательница озвучивала передачу «Мастера переделки» на канале «Загородный» и массу всего другого. Думала, это Елена Шульман, но, прослушав ее озвучки, поняла: нет, не его ищу.
В телевизоре хороших голосов нет, а противных — полно. Иногда прям кушать не могу и начинаю испытывать личную неприязнь. Ладно бы тембр, тут уж ничего не поделаешь, но есть же еще манера интонировать. С этим просто катастрофа! И женщины, и мужчины говорят с экрана так, будто русский — их второй язык. Словно им никто никогда не объяснял про логическое ударение: на какое слово в предложении должен ложиться смысловой акцент, что не может каждое предложение заканчиваться повышением голоса, что интенсивность голоса к концу идет на убыль — русская речь равнинная.
Одна дама в студии, с гладкой прической на пробор, похожая на купчиху, так интересничала, что голос ее постоянно выдавал какие-то нелепые модуляции, отчего трудно было уловить смысл текста. Я мечтала, чтоб ее уволили, но мечтать пришлось долго. Хорошо, сейчас дамочки не видно. Другие считают, что если губы накачаны, а грудь вываливается из выреза, то большего уже ничего и не требуется для ведущего.
Хочется слышать грамотную речь, воспринимать спокойные, теплые звуки, видеть естественные лица. И избавьте меня от этих идиотских связок: «кроме того», начинающих каждый абзац. Без якобы интриги: «россиянам раскрыли»: И чтоб без нанизывания падежей, когда неясно, то ли самолет Зеленского чуть не сбил дрон, то ли дрон едва не врезался в самолет Зеленского. И чтоб числительные правильно склонялись: не около пятиста, а около пятисот...
Тоскую по всему человеческому и не суррогатному, ведь и без того порой тошно. Невольно вспомнишь: «Но равнодушно и спокойно / Руками я замкнула слух, / Чтоб этой речью недостойной / Не осквернялся скорбный дух...»
Как я вас понимаю, Анна Андреевна!
