Известная писательница, телеведущая и общественный деятель Мария Арбатова много лет занимается защитой прав женщин в России, но не пренебрегает и правами мужчин, ведь она мать двух сыновей-близнецов, сегодня вполне взрослых (им под 50). Третий брак Марии длится уже 22 года, хотя они с мужем принадлежат к совершенно разным мирам. Шумит Датта Гупта, индийский принц по происхождению, финансовый аналитик, племянник первого генсека Коммунистической партии Индии, приехал в Москву в 1985 году получать образование физика и считает Россию своей второй родиной. В интервью «Труду» Мария Арбатова рассказывает о том, с какими проблемами сталкиваются современные семьи, как лучше решать конфликты и каково сегодня воспитывать детей.
— Мария Ивановна, не секрет, что все чаще высказываются мнения о том, что институт брака себя изжил. Что вы думаете об этом с высоты вашего опыта?
— Брак модернизируется, как и все области в нашей жизни. Российская семья стала иной, чем была у наших родителей. Она стала более равноправной и комфортной для женщин, хотя, конечно, есть и регионы, не дозревшие до этого. Тем не менее брак был и останется идеальной формой не только для сожительства двух любящих людей, но и для воспитания детей. Психика человека нашей цивилизации устроена так, что ребенку в равной мере нужны и мама, и папа, а развод родителей — это огромная травма в любом возрасте. Какие бы прекрасные отношения ни остались между родителями, для ребенка разрыв семьи — это как рухнувший потолок, небо, разорванное пополам. Исключения составляют семьи, в которых правит насилие, и в них развод — свет в конце туннеля. А нормальная любящая семья никуда не денется, как бы ни менялась жизнь человечества. И сейчас институт семьи переживает очередной сложный период, связанный с воспитанием детей.
— Какие новые проблемы появились в воспитании детей?
— Детей сейчас рожают мало, и отчасти поэтому они с удовольствием сидят на шее у родителей и «помахивают копытами». По мнению педагогов. большинство первоклашек нынешнего заплыва выглядят бытовыми инвалидами, потому что родители не приучили их даже самостоятельно одеваться и завязывать шнурки. А первоклассники должны во время учебного процесса не только переобуваться в сменную обувь, но и переодеваться в физкультурную форму.
Родители занимаются гиперопекой детей, что потом дорого обходится в подростковом возрасте. Дети, привыкшие, что жизнь определяют именно их желания, создают впоследствии ситуации, опасные для жизни и здоровья, хотя все решения за них пока должны принимать взрослые. Не в том смысле, чтобы решать, что они будут есть или надевать, а в том, что должны жестко намечать границы, за которые нельзя. И дети, которые не могли самостоятельно зашнуровать в первом классе кеды, будут гиперкомпенсироваться, почуяв возраст подростковой свободы. Из-за этого у нас так чудовищно взлетели цифры подростковой преступности, наркомании, игровой зависимости, количество погибших зацеперов и прочих детей-экстремалов. Ребенок стал предметом такой гордости, что родитель идет у него на поводу, совершенно не контролирует его действия и не создает зоны стопроцентного доверия.
Сейчас только в СИЗО Москвы находится более сотни подростков, задержанных по обвинению в терроризме. Ими проманипулировали телефонные мошенники, и одни подростки оказались ведомыми, другие захотели легких денег, а третьи не поделились своими вопросами и проблемами с родителями, поскольку нет доверительных отношений. И сидеть по статье «терроризм» этим несчастным детям столько же, сколько они прожили на свете.
— Сплошь и рядом ситуации, когда дети неуправляемы и ничего не боятся. Их не испугаешь полицией, школой. Почему?
— Страна переживает не самое легкое время, родители из-за сложной политической ситуации, связанной с СВО, находятся в постоянном напряжении, их высокая тревожность читается детьми. Масла в огонь добавляет информационное поле, захватывающее ребенка с самого раннего возраста. У родителей нет ни времени, ни сил вдумчиво заниматься детьми, и дети остаются один на один с гаджетами и телефонами. Опросы показывают, что среднеарифметический родитель общается с ребенком 15 минут в день.
А что касается полиции и школы, то и там и там огромная проблема некомплекта сотрудников из-за маленьких зарплат, результат которой — отсутствие конкуренции на должность. Средняя зарплата по стране — около 100 тысяч, средняя зарплата учителей — 70 тысяч, а средняя зарплата участковых полицейских — 50 тысяч рублей. Из чего следует, что образование и безопасность — не такая уж значимая часть нашей жизни.
— Какие проблемы российской женщины кажутся вам самыми серьезными?
— Самые серьезные проблемы россиянок вытекают из того, что их очень мало на поле принятия решений, недостаточно в ветвях власти, и ресурс их влияния слишком низок. Все решают мужчины — и не лучшим образом. Россиянки по-прежнему дискриминированы на рынке труда, их зарплата по стране на треть ниже мужской. Ничего не изменилось в законе о домашнем и сексуальном насилии, они по-прежнему не переведены из частного обвинения в государственное.
Ну и, конечно, у нас все еще нет закона о реальных алиментах, мужчинами не выплачены миллиарды рублей на воспитание детей. А законодатели продолжают играть в игры: мы тебя не пустим за границу, мы сделаем реестр алиментщиков, мы отнимем водительские права... А в это время мамы, выбиваясь из сил, в одиночку растят очередное недокормленное и недолеченное поколение. И ветви власти при этом показушно делают вид, что заботятся о рождаемости.
— Расскажите, как вы познакомились с вашим будущим мужем Шумитом?
— В этом нет никакого «индийского кино». Я вела на радио «Маяк» правозащитную авторскую программу, и редактор нашла его в Сети как героя программы об индийской демократии, о которой мы до сих пор спорим. Так что практически это служебный роман. До меня Шумит уже прошел обкатку браком с россиянкой, у него две красавицы дочери, так что мне достался почти готовый продукт.
— О чем ваша новая книга?
— Сейчас пишу вторую книгу об Индии, поскольку мы месяц прожили в Калькутте у сестры мужа, и я увидела страну не туристическими глазами, а глазами знаменитой семьи и попробовала почувствовать себя ее частью. Двадцать лет назад я написала книгу о туристическом «золотом треугольнике» Дели — Агра — Джайпур. И хотя приехала тогда на конференцию и общалась в университетской среде, все равно была дистанцирована от внутренней жизни страны. А сейчас зашла в нее, можно сказать, со служебного входа.
— Кстати, как вы относитесь к коммунистической партии?
— Все коммунистические партии разные и надеваются на национальную историю и национальный характер. И если я с ужасом вспоминаю собственную жизнь при социализме, то индийские коммунисты никогда не имели запроса на тоталитаризм. Один дядя моего мужа — создатель и первый генсек Компартии Индии Пуран Чанд Джоши, второй — лидер региональной Марксистской компартии Субботх Рой, а тетя — национальная героиня Индии Калпана Датта. О ней и о втором дяде сняты художественные фильмы, оба они неоднократно посещали СССР и потому с такой легкостью отпустили сюда племянника на учебу.
Важно помнить, что индийский коммунизм шел рука об руку с антибританской борьбой, не запрещал частной собственности и не насаждал атеизма. В силу этого и многого другого Сталин организовал смещение с поста и преследование Пурана Чанда Джоши. Так что прямых параллелей между нашими коммунистами и индийскими маловато.
Безусловно, коммунизм по Марксу — тема утопическая, но будущее мира, думаю, за социальными государствами, создающими гражданам возможность развивать собственный потенциал и защищающими права человека. В условиях дикого капитализма с этим, как вы знаете, большие проблемы.
