Неделю назад исполнилось 100 лет со дня рождения Галине Демчук. Она отработала всю войну в госпиталях, 50 лет трудилась на ответственных постах в Спорткомитете, причем, приобрела там репутацию отличного специалиста и правдоруба. Сейчас при столь почтенном возрасте Галина Васильевна сохранила бодрость, отличную память и чувство юмора. Накануне Дня Победы Галина Васильевна побеседовала с корреспондентом «Труда».
— С чего началось ваше увлечение спортом?
— С дедушки. Он еще до революции был квалифицированным железнодорожным рабочим, неплохо зарабатывал. Имел 11 детей, всех отдал в гимназию, где они получили прекрасное воспитание. Мою маму обучали не только грамоте, но и трем иностранным языкам, ведению домашнего хозяйства, наукам, музыке и физкультуре — не только гимнастике и танцам, но и плаванию, катанию на велосипеде. А дед всегда поддерживал сначала ее, а потом и мои увлечения греблей, катанием на коньках, теннисом. В своем большом саду в Витебске он оборудовал гимнастические снаряды, ямы для прыжков в высоту и длину. К нам приходили дети со всей округи и соревновались. Например, наш сосед — Григорий Никифоров, будущий тренер Куца, Болотникова и других всемирно известных стайеров.
— И вы решили всю свою жизнь связать со спортом.
— Пока училась в медицинском техникуме, выступала за сборную Белоруссии по гимнастике и легкой атлетике. Но когда по окончанию его распределили в областной спорткомитет, там так загрузили работой, что не оставалось времени на тренировки и соревнования. Я решила поступить в физкультурный институт, полагая, что там будут все условия для спорта, а также для занятий вокалом, где у меня также были успехи. Но до войны профиль в ГЦОЛИФК был иной, нежели сейчас. Главное для студентов было — учиться на тренера или спортивного организатора, а не сосредоточиться на своих спортивных результатах. Занимались не только теоретически, но и практически. Легкая атлетика, лыжи, волейбол, футбол и боевые единоборства — эти предметы даже для студенток были обязательны. И еще за хоккейную команду «Пищевик» выступала. Гимнастику в институте преподавали прекрасные тренеры, но у меня на неё слишком мало времени оставалось.
— Где застала вас война?
— На Истре, в летнем лагере института физкультуры. 21 июня вечером студенты организовали концерт, на котором все так веселились, что кто-то нечаянно накаркал: «Что-то много смеха ... не к добру». Утром вернули всех в Москву. Далее пути студентов-парней разошлись. Кто-то сразу пошел в военкомат добровольцем, кого-то был призван, а кто-то был эвакуирован в Свердловск. У этого контингента студентов во время войны учеба не прерывалась. Многие из эвакуированных имели репутацию «стукачей». Стучали до войны, продолжали это делать и в Свердловске, стараясь демонстрировать необходимость своего пребывания в институте, пока идет война. Я же, имея диплом медицинского техникума, с июня работала в госпитале, а в свободное от дежурств время сбрасывала с крыш «зажигалки». Обычно немец бомбил на рассвете, так что зажигалками обычно приходилось заниматься в то время, когда больше всего спать хочется. Первые месяцы войны были стали самыми сложными. Фронт приблизился быстро, госпиталь был завален тяжело ранеными, которых доставляли с передовой. Я обрабатывала раны до операций, делала перевязки после них, накладывала гипс. К зрелищу человеческих страданий так и не могла привыкнуть. Врачи в этом плане вели себя по-разному. Хирург Миронов, великолепный мастер своего дела, до последнего тянул с ампутацией. А его коллега Белова, наоборот, даже не разобравшись с ситуаций, смело рубала руки-ноги. «Надо тело спасать!»
— А что было тяжелей всего, когда госпиталь эвакуировали в тыл?
— Когда раненных стало меньше, прибавилась проблема другого рода. Молодые медсестры использовали любую свободную минуту, чтобы «слинять» в город. Даже через высокий забор лазали. А это подрывало дисциплину и качество работы. Я на тот момент уже получила офицерское звание, и будучи всегда человеком инициативным, организовала для персонала госпиталя занятия по литературе, пению, рисованию — приглашала учителей из числа жителей Ярославля. Танцы преподавала сама. В результате: и самим медикам польза, и дисциплина повысилась, и своими силами мы потом проводили концерты для раненных. Я пела на этих импровизированных концертах.
.jpg)
Ярославль, госпиталь 2430, май 1942 года. Фото из личного архива Галины Демчук
С 1943 года госпиталь стал двигаться на запад, вслед за фронтом. По дороге поезд подвергался таким интенсивным бомбардировкам, что нам было приказано даже не снимать верхней одежды, чтобы в любой момент быть готовыми спасать раненых. Немцы особо старательно бомбили объекты под эмблемой Краcного креста: ведь бойцы, прошедшие через ранение, приобрели опыт и ярую ненависть к врагу...Но наш персонал уже привык к бомбежкам и артобстрелам. Больше создавали проблемы «особые» пациенты. До сих пор с содроганием вспоминаю генерала, которого доставили с ранением колена. Вместе с ним прибыла ППЖ — «полевая полковая жена». Этой совсем юной женщине по настоянию генерала в полевых условиях был сделан аборт на позднем сроке. По гинекологии наш госпиталь не специализировался. Врачи приложили все усилия для спасения, но она потеряла слишком много крови, пока ее везли к нам. Скончалась в госпитале, и генерал в ярости избил костылем хирурга. Тем не менее, этому высокопоставленному хаму и хулигану предоставили барские условия — отдельную палату, хирурга Миронова в качестве лечащего врача, массажиста. А я, имевшая до войны опыт работы в лечебной физкультуре, должны была разрабатывать колено этому генералу. Хотя колено на тот момент вообще не сгибалось, так что на самом деле в моих услугах он не нуждался. Генерал заботу о нем воспринял по своему разумению и начал ухаживать за мной, причем, в самой нахрапистой форме. Заместитель этого генерала, также лечившийся в госпитале, рекомендовал мне быть осторожней с этим «мягко говоря, плохим человеком.
— Как вам удавалось держаться подальше от него?
— Попросилась перевести меня в другое отделение. Но попала из огня — да в полымя. Меня назначили заведующей ... венерическим отделением госпиталя. Я возмущалась, спорила. Но приказ есть приказ. Под конец войны все больше наших военных подхватывали гонорею, а то и сифилис. У нас лечилось несколько десятков пациентов, все — офицеры авиации. К счастью, таких хамов, как тот генерал, не было. Народ безобидный, хотя и веселый — целыми днями играли на баянах и хором пели песни. В распоряжении госпиталя не было не только специалистов по лечению венерических болезней, но и нужных препаратов. Так что больше поддерживали пациентов лишь общеукрепляющими таблетками да промываниями. К счастью, вскоре перевели работать по профилю — используя свой богатый и разнообразный опыт в спорте, я сумела наладить быстрый и эффективный процесс возвращения раненных в строй. Демобилизоваться удалось лишь 10 марта 1946 года — меня долго не хотели отпускать, так как в госпиталях была острая необходимость в специалистах по лечебной физкультуре для раненых и травмированных. Но я рвалась продолжить образование на третьем курсе института.
.jpg)
20 февраля 1945 года. Фронтовой госпиталь, в котором служила Галина Васильевна, дошел до Румынии. Фото из личного архива Галины Демчук
— Спорткомитет обычно направлял вас в регионы, самые отсталые по уровню развития физической культуры. Как вам удавалось исправлять ситуацию?
— Секрет прост. Разговор с любым начальником, как бы плохо в его ведомстве ни обстояли дела, я всегда начинала с изложением того — как успешно идет работа под его началом. Особенно удачно это срабатывало в южных республиках СССР. Ведь если задаться целью, позитив везде можно найти. Но потом постепенно переходила к разговору о том — что надо сделать, чтобы дело шло «еще лучше». Мало кто из руководства мог противостоять этой моей тактике.
— Как вы объясняете свое долгожительство, и свою бодрость в столь почтенные годы?
— Не всё поддается объяснению. Уже после 80 я прошла через множество операций, химиотерапию и даже грубые врачебные ошибки. Сначала лечили и оперировали опухоль на пищеводе, а потом оказалось, что она была на желудке. Да еще заразили гепатитом С через донорскую кровь. Выдержала всё благодаря крепкому организму и закалке.
.jpg)
Галина Демчук в 100-летнем возрасте сохранила бодрость, отличную память и чувство юмора. Фото Георгия Настенко
— А в чем закалка?
— В среднем худые живут дольше толстых на 10, а то и 20 лет. До конца 1940-х, то есть, до 30-летнего возраста я ощущала чувство голода постоянно, и это было неизбежно. С первых дней учебы в институте меня профессора приглашали на занятия в качестве «наглядного пособия» для старшекурсников. На занятиях по анатомии и другим предметам по мне — сухощавой и мускулистой — студентки изучали строение мышц и даже суставов. Я раздевалась, и на моей коже разноцветными красками преподаватели рисовали мышцы, артерии, кости, внутренние органы и т.д. А я не просто позировала, но и всё четко запоминала. Так что уже на первом курсе досконально выучила анатомию. При этом я всегда была очень подвижной и активной. И даже в зрелые годы много трудилась. Помимо того, что «спускали сверху», я зачастую и сама «придумывала» работу себе и сотрудникам своего ведомства. Так, будучи не только спортивным чиновником, но и профессиональным медиком, я всегда с недовольством воспринимала чрезмерное обилие освобожденных по болезни от уроков физкультуры студентов. Я ходила на прием к замминистра здравоохранения, чтобы совместно с ним ужесточить контроль за нормативами по выдаче «инвалидских» справок учащимся. Спорт и физкультура — лекарство от многих болезней, как бы банально это ни звучало.
