11 февраля исполнится 85 лет двукратному олимпийскому чемпиону и шестикратному чемпиону мира Борису Майорову, который долгие годы был капитаном и одним из лидеров сборной СССР. В свои годы Борис Александрович настолько прекрасно и бодро выглядит, что кажется лукавством — когда он говорит о своих болезнях. Наоборот, его участие добавляет живости и интриги любому мероприятию, куда его приглашают. С предстоящего юбилея «Труд» и начал разговор с великим хоккеистом.
— Какие мероприятия планируются 11 февраля? Прием в Кремле?
— Прием в Кремле — это слишком для меня. У меня вообще нет желания громко отмечать. Федерация предлагает мне торжество в Музее хоккея, с банкетом и множеством гостей. А я не хочу. Если бы отмечал 50 или 60 лет — это было бы нормально. А так и супруга плохо чувствует. Многие из друзей и хороших знакомых, кого я хотел бы пригласить, — уже ушли из жизни.
— В чем причина вашего молодого, не по годам вида? Генетика, правильный образ жизни?
— Папа мой, 1896 года рождения, умер довольно рано - в 65 лет. А мама родилась в 1899-м и прожила 92 года. В нашей семье было три сестры и два брата. Я и одна сестра больше похожи на мамину родню, а две сестры и Евгений — на отцовскую, и эти трое прожили меньше нас. Генетика — значимая вещь. Когда я играл — соблюдал режим и добротно тренировался, считался непьющим. А когда закончил... Ну, голова есть же на плечах! Если до 31 года не пил, зачем потом начинать?! Правда, иногда всё же покуривал, но нечасто и не много, а в 1995 году, в 57 лет и от сигарет отказался, окончательно.
— Как поддерживаете физическую форму?
— В 31 год ушёл из большого спорта, до 35 лет поигрывал в футбол и хоккей за спартаковские команды на первенстве Москвы. А после 35 никаких зарядок, ни кроссовых пробежек, ни прогибаний! Я в этом плане — не пример для подражания.
— Удивляет, что вы — один из немногих чемпионов из большого спорта — получили диплом не физкультурного или гуманитарного вуза, а технического.
— Закончил школу с серебряной медалью. Мне надо было сдать в Авиационно-технологический институт МАТИ один лишь экзамен — устную математику, и я её успешно сдал. В те годы авиация бурно развивалась, и под этим впечатлением мы искренне жаждали двигать технику вперед. Но в те годы и в спортивные секции принимали лишь с 14 лет. Меня, брата и нашего приятеля взяли в секцию хоккея с мячом. До 18 лет я гонял мяч по льду, и клюшку для шайбы впервые взял в руки в 18 лет, по окончанию первого курса института. Первенство Москвы разыгрывалось по воскресеньям, так что спорт учебе не мешал. Но на втором курсе, в декабре должен был ехать на серию матчей в Новосибирск, Омск, Челябинск, Свердловск, на две недели. Я сказал тренеру, что не поеду, так как начиналась зачетная сессия. Мне пригрозили, что снимут с зарплаты. Я отказался, и в самом деле сняли. На тот момент связывать свою жизнь со спортом я ещё не собирался. Хоккей был для меня развлечением. Но уже на старших курсах я попал в сборную, и мне в институте шли навстречу, переносили сроки экзаменов. Проблемы возникли только на военной кафедре. Железные требования, железная дисциплина. В июне 1961 года получил специальность «инженер технолог производства авиаприборов и автоматов». Сам для дипломной работы выполнил 15 чертежей, объемную пояснительную записку...
— Вы признавались, что Вячеслав Старшинов был жадным до пасов, сам старался забивать. Но ваша тройка была самой результативной. Нет ли здесь противоречия?
— В каждом звене складываются определенные отношения, в зависимости от характера каждого игрока. Вячеслав Иваныч и в жизни был такой. Конечно, об этой жадности знали и наши соперники. Но его высочайшее мастерство вкупе с голевым чутьем разрешали эти противоречия.
— Старшинов говорил «Труду», что Анатолий Тарасов в начале 1960 года его звал в сборную, но ставил условие: перейти в ЦСКА. Он всю вашу тройку звал?
— Я от вас сейчас впервые об этом слышу. У меня другая информация на сей счет. Борис Кулагин, будучи его помощником, предлагал старшему тренеру Анатолию Васильевичу пойти по примеру канадцев и выставить на чемпионате мира клубную команду целиком. Но сначала укрепить ЦСКА Майоровыми и Старшиновым. Но Тарасов ответил: если ещё и их возьмём, то кто нам будет противостоять на чемпионатах СССР? Исчезнут соперники и конкуренция. Более того, когда в 1961 сборную возглавил Аркадий Чернышёв с помощниками Кострюковым и Виноградовым, он за две недели до чемпионата мира сказал мне, что я точно еду туда играть, а насчёт Евгения и Вячеслава он ещё подумает.
— Сборную СССР возглавляли наставник «Динамо» Чернышёв и армеец Тарасов. А когда на чемпионате СССР Спартак играл против этих клубов, для ваших соперников облегчалась задача тем, что они вашу тройку досконально знали?
— Возможно, и облегчалось. Но мы все равно забивали тем и другим. Несколькими годами ранее про Боброва соперники тоже всё знали, но это не снижало Всеволоду Михайловичу результативность. Мастерство — есть мастерство. Мы в «Спартаке» тоже хорошо знали особенности игры армейских звеньев, и это тоже нам помогало. А когда в 1970-х я возглавил «Спартак», то большое внимание уделял тройке Харламов — Петров — Михайлов, позже Макаров — Ларионов — Крутов. Всегда тренеры сталкиваются с этим явлением.
— Дружба с кем-то из заядлых соперников у вас сложилась?
— С Борисом Михайловым до сих пор прекрасные отношения. С Валентином Кузиным из «Химика», со Станиславом Петуховым из «Динамо». И если тогда дружили, то что сейчас нам делить? Да, на льду бился с ними нещадно. Но после матча могли встретиться, поговорить. А в составе сборной — тем более. А вот с чехами и словаками у моего поколения не сложилось такой дружбы, как у поколения Боброва и Шувалова в 1950-х. Хотя несколько лет назад на мероприятие в Сокольниках приезжал Йозеф Голонка, и мы с ним искренне обрадовались встрече, обнялись. А ведь какими непримиримыми соперниками мы были, даже враждовали! Доходило до откровенных грубостей, особенно в 1968 году.
— Ну и чехословаки были разные. Поспишил — демонстративно дружелюбный к сборной СССР, а Поузар и Недоманский — наоборот...
— ... Вы и так всё знаете, а спрашиваете...
— А хочу вытянуть из вас ещё больше.
— Вы обозначайте тему, и я сам расскажу, что считаю нужным. А сверх этого из меня вытянуть невозможно, не такой я человек.
— Правда, что из всех тренеров высшего уровня Чернышёв был самым демократичным?
— Не такой уж длинный список тренеров высшего уровня, с которыми мне довелось работать, чтобы я мог их всех объективно сравнивать. Когда требовала ситуация, Аркадий Иванович мог быть очень жестким, мог и матюжком по игроку пройтись. А Анатолий Тарасов вовсе не был таким деспотом, каким его некоторые изображают. Оба добивались высочайших результатов для тех условий, в которые были поставлены.
— Что самое сложное стало для вас в тренерской профессии, когда вас назначили наставником «Спартака» в 1969?
— Отсутствие какого-либо тренерского опыта. И было глупостью со стороны руководства «Спартака» назначать на этот пост человека пусть и ставшего успешным спортсменом, но не работавшего ранее хотя бы помощником у опытного специалиста. И с моей стороны было глупостью на это соглашаться. Кроме того, таким решением лишили команду левого крайнего из ведущего звена, тем самым ослабив её. Честно говоря, незадолго до того я вообще тренером не собирался становиться, даже в перспективе. И это предложение стало для меня абсолютной неожиданностью.
— Как вам удавалось работать в финском «Йокерите», эффективно с первого же дня.
— У меня был переводчиком финн русского происхождения. К сожалению, ныне покойный. Прекрасный человек, в равной степени владел русским и финским, и хорошо разбирался в хоккее. Финский язык действительно сложный. Я два раза приезжал в Суоми на длительную работу. В 1974 я взял два-три урока. Потом мне преподавательница сказала: «Вы хорошо уловили логику построения фраз на финском языке. Дальше учите побольше слов, словосочетаний и правила расстановки подлежащего, сказуемого сами, пользуйтесь учебником. Я вам не нужна». В итоге, этот метод оказался эффективным. Но тот же самый переводчик хорошо мне помогал и во время второго моего приезда в Финляндию в 1991 году. Я уж взялся учить финский так, чтобы самому общаться с игроками.
— Знаменитый Теему Селянне, уже играя в НХЛ, очень высоко отзывался о своем «финском наставнике» Борисе Майорове. А вы сразу распознали в нем выдающийся талант?
— Мне и не надо было распознавать. Едва я пришел в «Йокерит» во второй раз, мне сразу сказали: «У нас в составе есть звезда — 20-летний Селянне. Но, может быть, у вас на его счёт будет иное мнение?» Нет, и я, едва взглянув на его действия на льду понял, что у парня большой потенциал. Он при мне играл в «Йокерите» два года. Его активно звали в НХЛ, но хозяин клуба уговорил остаться, и в результате мы стали чемпионами страны. Благодаря ему в первую очередь. Огромный талантище, при этом скромнейший человек. Не пьёт, не гуляет, примерный семьянин. Заботится о четырех детях. В последний раз я с ним общался на Кубке Первого канала в Москве года четыре назад.
— Вы дружили с известными актерами. Кто из них хорошо разбирался в хоккее?
— Относительно уровня болельщика все разбирались неплохо. Я был довольно близко знаком с Вячеславом Тихоновым, режиссер Станислав Ростоцкий, его женой актрисой Ниной Меньшиковой, с Олегом Квашой. Мне посчастливилось много общаться с ними. Никто из них не играл в хоккей и футбол, но очень любили смотреть и болели за «Спартак». И все-таки им было интереснее не самим высказываться, а услышать мнения специалистов. Они хорошо понимали логику игры и творческую составляющую хоккеистов. И что за личность представляет тот или иной игрок — они сразу точно определяли. Этим они отличались от обычных болельщиков, для которых главное — результат.
— Нынешние актёры публично, по телевизору учат игроков — как играть, а тренеров — как тренировать...
— Мне трудно представить Тихонова «в такой роли». Из нынешних я ни с кем лично не знаком. А поколение Вячеслава Васильевича жило в других условиях. Гонорары, которые предлагают нынешним даже за корпоративы, и даже малоизвестным, немыслимы для 1960-70-х годов. И, будучи невероятно популярными и любимыми в народе, вели себя гораздо скромнее. Вячеслав Тихонов после развода с Мордюковой чуть ли не бездомным оказался — жил на съемной квартире. Ничего для себя не просил, не требовал.
— У вас дача в поселке Челюскинский, где жило много знаменитостей. С кем из них сдружились?
— Когда я её приобрел в 1980 году, там был большой кооператив «Старый большевик». Я ещё застал сына Куйбышева, сына Орджоникидзе, брата Свердлова. В 1934 году в самом деле участки раздавали партийной элите. Пришли к Сталину с жалобой: «Иосиф, нам негде отдыхать!». Даже улицы назвали именами Блюхера, Тухачевского, Свердлова, проспект Старых большевиков. Знаменитых людей жило много. Кроме родственников сталинской элиты ещё дрессировщица Бугримова, писатель Чивилихин, балетмейстер Григорович, балерина Бессмертнова, даже разведчик Абель. Но поселок большой, и я с ними не знаком. А ближайшие соседи первое время на меня коллективные доносы писали. Просто, будучи недовольными тем, что они — старые большевики, а тут какой-то «физкультурник» к ним влез. Но сейчас много хозяев сменилось, и публика совсем уж другая. Из моих соседей дружу с сыном и невесткой моего партнера по «Спартаку» и сборной — вратаря Виктора Зингера. А также с вашими коллегами — заместителем главного редактора МК Петром Спектором и Олегом Ивановым, бывшим вратарем...
— ... и прекрасным журналистом, который пишет также для «Труда». Продолжая разговор о журналистах. Когда вы сменили профессию с тренерской на эту, что оказалось самым сложным и неожиданным?
— То, что меня никто не посвятил хотя бы вкратце в законы и подводные камни журналистики. Чего можно, а чего нельзя. На что обращать внимание. О чем надо рассказывать. Когда умер брат Евгений, я работал в Федерации хоккея, и Алла Дмитриева предложила попробовать себя на телевидении комментатором. Мне рассказали лишь: «Эту кнопку нажимаешь — и ты в эфире, а эту — и выходишь из эфира». И всё! Я сначала думал: ну, сейчас всё расскажу про хоккей, откуда у него ноги растут, про тактику и т. д. Но вскоре я убедился, что у экрана сидит обыватель, и ему наплевать на тактику и особенности игры. Ему подавай эмоции. «Это — хорошо, а это плохо. Ах, как он обыграл! Ой, столкнулись! Видите — получили травмы, и весь лёд в крови! А этот — хулиган, его надо удалить!» Но это я понял лишь со временем. А вообще профессия интересная. Благодаря ей я побывал на многих крупнейших соревнованиях, включая чемпионаты мира по футболу и Олимпийские игры, не говоря уж о хоккее.
— Есть стереотип, что футболисты и хоккеисты, считая себя аристократами спорта, другими видами не интересуются...
— Для меня — наоборот! Интересны любые виды! Ещё будучи действующим хоккеистом, я знал наперечет — по фамилиям и в лицо — всех советских олимпийских чемпионов. Много с ними общался. С удовольствием участвовал в одних мероприятиях. Особенно хорошо я знал своих спартаковских — футболистов, боксеров, лыжников, легкоатлетов. Хотя могу в любой момент позвонить и бывшему динамовцу биатлонисту Тихонову, до сих пор дружу с конькобежкой Скобликовой, гимнасткой Калининой-Ивановой, с другими интересными людьми. Но может быть сейчас что-то изменилось в менталитете нынешних хоккеистов и футболистов?
— Нужны ли сейчас в КХЛ легионеры?
— По многим вопросам мое мнение противоположное тому, что у создателей и руководителей КХЛ. Я считаю большой ошибкой, что нашу хоккейную лигу сделали по образцу и с принципами североамериканской. Для нынешнего состояния российского общества они не годятся. Но это — долгий разговор. А уровень тех иностранцев, что сейчас играют в КХЛ ... у нас своих таких полно. Со следующего года будет лимит в три легионера. А больше нам и не нужно. Когда же РФС до этого додумается?! Если в премьер-лиге могут выходить до восьми иностранцев на игру, то сколько же кандидатов в распоряжении тренера сборной? Получается: 3×16=36, которые имеют постоянную игровую практику! И я не разделяю всплесков радости и гордости болельщиков «Зенита». Им чемпионство обеспечивают воспитанники не российского, а латиноамериканского футбола! Питерский клуб должен выступать в РПЛ вне конкурса! Не говоря уж о громадных деньгах, потраченных на Малкома, Клаудиньо и других. С их зарплатами им нет смысла в Европе «пахать» в каждом матче — здесь «на одной ноге» обыгрывают соперников.
— За рекордами Овечкина следите?
— Не комментирую НХЛ. Слежу в СМИ за результатами, но не более того. И мне уже надоело, что ежедневно радостно сообщают о его рекордах. Меня эти достижения не радуют. Саша их устанавливает для американцев, а не для нас.
— Вы — религиозный человек? Суеверный?
— Я всегда шнуровался с левой ноги. Соблюдал определенную последовательность подготовки к каждому матчу. Это своего рода суеверие, которое сидит в каждом спортсмене высокого уровня. Моя мама была верующей. Отец непросто пережил 1930-е годы, не верил в Бога, и маме запрещал в церковь ходить.
