Вот так - кто с факелом, кто в слезах - прощались с вагонным парком Юдинского периода семьи работников путевой машинной станции N 108, получившие ордера на благоустроенные квартиры в новом доме окнами на Волгу. Большинство из 47 вагонников иного жилья никогда не знали. У многих в паспорте в графе "прописка" так и указано: "Юдино, улица Придорожная, вагон номер такой-то". У иных и этого адреса нет: они вроде железнодорожных бомжей в официально несуществующей рельсовой обители.
Несколько из 18 семей жили в приспособленном кое-как под жилье вагоне "Барнаул-Москва", за что их прозвали "барнаульцами". Топили буржуйки добытым на станции углем, брали воду из паровозной водокачки, мерзли в стужу и задыхались в зной в тесных отсеках бывших купе. А мимо занавешенных окон с цветочными горшками днем и ночью пролетали почтовые и скорые пассажирские поезда, и, казалось, не будет этому грохочущему кошмару конца. Потому как их, живущих на Руси, давно уже списали со счетов, как и вышедшие в тираж места компактного проживания на колесах. Помните общежитие имени монаха Бертольда Шварца из "12 стульев": "На домик махнули рукой. Он стал считаться диким и исчез со всех планов МУНИ. Его как будто бы и не было. А между тем он был, и в нем жили люди".
Когда-то здесь на рельсах жили до полутысячи человек: стрелочники, околоточники, мастера путей и члены их семей, для которых железная дорога стала местом профессиональной приписки и бытовой прописки одновременно. Большинство работало в вагонном депо Казанского отделения Горьковской железной дороги. Прямо с колес уезжали в загсы, роддома, на соседнее кладбище... По шпалам взрослые ходили на работу, дети и внуки - в школу и детсад. В День железнодорожника вагоны превращались в "вагоны-рестораны"... В общем, жизнь била в экзотическом составе, как говорится, гаечным ключом.
Как-то автор этих строк наткнулся на Богом забытый городок за глухой стеной завода ЖБИ и увидел там безногого молодого мужчину, который с помощью всевозможных ухищрений и приспособлений одолевал ступеньки в тамбур: поездной старожил Эдуард Михайлов занимался такой акробатикой по нескольку часов в день. Он обитал в вагонном отсеке практически с детства, в 19 лет здесь же попал под поезд - ему отрезало ноги, и стал монтер пути инвалидом. Сидел в тюрьме и эти годы за колючкой вспоминал с ностальгической тоской - в более комфортных условиях он никогда на свободе не жил...
Слушая горький рассказ безногого инвалида, вспомнил свою давнишнюю жизнь на железной колее. Проехав пол-Европы в армейской теплушке от Вены до Казани, мой отец, однорукий полковник, с семьей продолжал квартировать в ней несколько зимних месяцев, пока не определили его в привокзальную коммуналку. У нас не было даже чугунной печки, и мы топили свою теплушку на круглых ножках по-черному, как баню. Но самое ужасное было то, что вытворяли над нашим зеленым фургоном машинисты маневровых паровозов. Они гоняли его по запасным путям, словно бездомную собаку, с разгону грохая его в торец как обычный товарняк. При этих ударах посуда вместе с едой сыпалась на пол, и потом мать со слезами на глазах сметала веником осколки под насыпь, а отец, который не мог покинуть вагон без посторонней помощи, в бессильной ярости грозил черной перчаткой протеза глумливому машинисту. Но то был 1947-й...
Ликвидации передвижных трущоб ПМС удачно совместилась с реализацией республиканской программы ликвидации ветхого жилья. Руководство Горьковской железной дороги договорилось с начальством Казанского отделения, вышло с ходатайством к инициатору программы президенту Татарстана Минтимеру Шаймиеву, объявившему войну хижинам, инициатору программы "Ветхое жилье", благодаря которой и стало возможным переселение цыганствующего табора путейцев. За последние пять лет в республике в соответствии с реализацией программы ликвидации ветхого жилья переехали в благоустроенные квартиры 25 тысяч татарстанских семей, в 2000 году - 6 тысяч.
На днях последние семьи вагонников получили ордера на цивилизованные квартиры. Семья Ситковых, например, которая 22 года ютилась в вагоне (за это время выросли дети, родились две внучки), из трех совмещенных купе переезжают в трехкомнатную квартиру.
Переезд последних из железнодорожных могикан был так же необычен, как и вся их жизнь в железных колесницах. Не обремененные ни мебелью, ни бытовой техникой новоселы весь скарб свой перевозили в санках и детских колясках. Ну а их бывшие хрущобы на шпалах, скорее всего, пойдут в распил и на переплавку, как всякий отработанный металлолом.
18:44
Шумят новые леса
