- Геннадий Александрович, что заставило вас, человека, по вашим словам, неверующего, начать "Разговоры с богом"?
- В 1990 году умерла моя жена - поэт, переводчик с латышского Людмила Копылова. С ее смертью я потерял все, что у меня было, чем я жил. В 1991 году в журнале "Знамя" опубликовал стихи с посвящением Люде - "Время боли" и "Время муки". Последующие пять лет ничего не писал. Был в состоянии распада. И вдруг неожиданно в 1996 году слово вернулось, начал писать, вернее, записывать "Разговоры... ". Возможно, после стольких лет молчания пришло время выговориться.
Не знаю, есть ли Бог. Просто впервые именно в нем я нашел собеседника, с которым можно говорить обо всем на том пределе честности, который редко возможен между людьми, - потому что он видит и знает, все поймет и простит. У меня нет никого другого, кто был бы так высок и от кого можно ждать, добиваться всех ответов.
- Выходит, стихи помогли вам снова обрести себя, восстановить душевное равновесие после неожиданных жизненных потрясений?
- Сейчас, когда вышло 15 журнальных подборок, думаю, что это были стихи, освобождающие от тьмы и боли. Время не лечит, оно просто притупляет боль. Ушла часть того трагического самоощущения... Я как-то склеил свою личную жизнь. Женился, растет сын.
- Почему вы упорно пишете слово "Бог" со строчной буквы?
- Во-первых, я, как и большинство в моем поколении, так писал это слово всю жизнь. Для перехода к заглавной букве необходимо иное ощущение мира и себя в нем. Это не просто орфография. Во-вторых, заглавная буква сразу меняет отношения подчиненности между нами: он "Бог", на которого я гляжу снизу вверх, как муравей на забор, понимая свою ничтожность. Тем самым я лишаю себя права "разговора" с ним, как говорится, на равных. Понятно, что я ему не ровня, дело не в словах. Так ребенок понимает, что он неравный взрослому человеку, но это не лишает его права спорить с ним, обижаться на него. В-третьих, это мой бог и другого для меня не существует...
- Но вы не только "спорите" с Создателем, но и бросаете Ему вызов:
... У, страшный бог, верни -
ты взял мое!
Я отыщу управу и на бога!
И тут же - доверие, смирение:
Но ведь мы все твои -
зерно в небесном сите...
Или:
Укроти мои страсти
и жажду мою утоли!
Я стою посредине
твоей непосильной земли...
Прости, творец.
Гордыни тяжкий груз
Мне плечи мнет
и ребра прогибает.
Словом, не противоречите ли вы самому себе?
- Нет, не противоречу. Я прошел очень большой путь от первых стихов цикла. Начал с ярости, почти богохульства - и заканчиваю почти примирением. Я даже готов благодарить его за какие-то не очень хорошие по отношению ко мне дела, потому что, как ни странно, все это пошло на пользу мне и моим стихам. Но я не могу понять, как, создавая такой прекрасный мир, он мог по-изуверски поступить с Людой, моим единственным любимым человеком, моим счастьем и утешением, светом моей жизни. Она долго и мучительно болела. Я обычный грешный человек. Но она же - его создание! Вот бывают ангельские души. Она - одна из них. Она была прислана в мир, чтобы утешать, помогать, сострадать. За что он бьет по своим, обрекает на бессмысленные, по моему пониманию, страдания?..
У Люды прекрасные стихи. При жизни вышло три ее книжки. Скоро найду в себе силы и постараюсь издать то, что у нее не было опубликовано.
- Откуда вы родом? Кто ваши родители?
- Родом из воронежского края, села Новогольское. Родители преподавали в пединституте в Мелекессе. В 1941 году отец ушел на фронт, стал политруком роты автоматчиков, погиб, насколько я знаю, в первом же бою под Ленинградом. Как только в городе открылся госпиталь, мама перешла работать туда сиделкой, простудилась, открылось крупозное воспаление легких. Сгорела буквально за несколько дней. Шел 1943 год. Я остался с бабушкой. Мы загибались. Году в 1945-46 поехали с ней на родину, где оставалась какая-то родня. Но и там был голод. Бабушка отдала меня в детдом. Из любви к свободе долго выдержать казенные стены не мог, убежал, меня поймали. В милиции в побеге не сознался, клялся, что ехал куда-то по делам, но в пути у паровоза спустилась шина.. Не мог понять, почему меня очень быстро подловили на вранье. Потом опять сбежал из детдома. И с год беспризорничал на железной дороге от Борисоглебска до Рязани.
Таких, как я, много было. Нас регулярно снимали с поездов, сажали в детприемники, где нравы были еще те! В конце концов меня определили в Спас-Клепиковский детдом под Рязанью, стоящий на торфяных болотах. Там нас били. Думаю, не по злобе - мы ведь были зверятами и больно кусались. Поэтому и говорю в стихах, что "от плача осип в детдомах... "
Вообще, воспоминания о тех годах довольно смутные. Помню, что очень хорошо врал. В наших ребяческих стаях неделями рассказывал какие-то завиральные истории. С приключениями, невероятными похождениями.
- Может, это была неосознанная "проба пера"? Не случайно же с 17 лет вы стали печатать стихи в периодических изданиях. А потом даже скажете: "Мне двадцать. Я уже поэт".
- Сказать-то я сказал, но не без иронии в достаточно ностальгических стихах. На самом деле я, конечно, поэтом в 20 лет не был. Правда, первую книжку стихов - "Горластые ветры" - сделал совсем рано, курсантом суворовского училища в 1959 году, а вышла она в 1960-м в Куйбышеве, когда я учился на первом курсе Литературного института. Это потом понимаешь - лучше было бы ее не издавать. А тогда я ею очень гордился - мало у кого из сокурсников была в ту пору своя книжка... Господи, какие слабые вирши я тогда кропал!
- Но не успели вы поступить в Литинститут, как ушли оттуда?
- Да, ушел. Потому что мне надоели разговоры по принципу: "Старик, ты - гений, я - тоже гений"... Их можно выдержать от силы год-два. Перевелся в Институт иностранных языков имени Мориса Тореза, о чем, кстати, ни разу не пожалел.
- А потом было знакомство с Арсением Тарковским...
- Арсений Александрович - мое самое большое везение в литературе. В 1962 году у него вышла первая книжка стихотворений "Перед снегом", прочитав которую, мы с Людой поняли, что это наш поэт, и пришли к нему. Так началась наша с ним дружба. Дружба достаточно рваная, поскольку мы с Людой то уезжали по работе за рубеж, то приезжали. Но переписывались регулярно. Вместе с тем в наших отношениях с Тарковским всегда сохранялась дистанция.
- Однако в карты вы с ним играли?
- С Арсением Александровичем кто только не играл в карты! Он любил всякие глупости, игры. В этом отношении был поразительно легким человеком. В компании, которая держалась вокруг Тарковского, был человек, который много его снимал - прекрасные, кстати, делал фотографии. Он технарь по образованию, сейчас процветает. А тогда обладал немалой раскованностью и постоянно теребил Арсения Александровича вопросами "за душу": как он пишет, почему пишет так, а не иначе, как у него получается так писать? Я себе такого позволить не мог. Кажется, за все годы нашего общения - а оно продолжалось достаточно долго - я ни разу не вел с ним литературных разговоров. Потому что - стыдно. Во-первых, это было бы хамством с моей стороны. Мы стояли на разных ступеньках. Во-вторых, что Тарковский может мне рассказать? Достаточно того, что он сам здесь, передо мной. Школой было само его существование и его стихи, его понимание слова. Еще одна школа - его взаимоотношения с окружающими, с властями, манера поведения.
- Очевидно, ваша работа за рубежом стала своего рода прививкой от "лукавых слов" в угоду времени?
- Нам с Людой повезло. Мы в нужном возрасте увидели Россию со стороны. Это на многое открыло нам глаза. В том числе на положение литератора, который так или иначе зависел от благоволения властей предержащих. Так быть не должно. Это мы знали твердо.
Свое пребывание за рубежом я заработал профессиональными качествами. Считался неплохим синхронным переводчиком. В свое время был анекдот насчет того, кто у нас ездит за границу. Ездят доры, лоры, жоры и суки. Доры - это дети ответственных работников, лоры - любовницы ответственных работников, жоры - жены ответственных работников. А я относился к категории "суки" - случайно уцелевшие квалифицированные исполнители.
- Как психологически вы сочетали службу в МИДе и поэтическую работу?
- Никак не сочетал. Еще в начале своей карьеры определил для себя линию поведения. Все очень просто: если я работаю в МИДе, то я - сотрудник МИДа. Если я работаю в ООН, то я - сотрудник ООН. Литература - это то, чем я занимаюсь в свободное время и не афиширую этого. На службе для всех я был переводчиком.
- Принято считать, что художник должен находиться в оппозиции к власти. Этот вопрос стоял перед вами?
- По темпераменту ни меня, ни Люду не тянуло на конфронтацию. Надо сказать, что и она, власть, не обращала на меня внимания. Не прижимала, но и не поощряла.
Мое вступление в Союз писателей растянулось на годы. Хотя среди рекомендаций была и рекомендация Тарковского, и моя вторая книжка - "Длина дыхания" (1980) - уже была издана. Все упиралось в один вопрос: "Где Русаков? Почему отсутствует?" - "Он работает за границей". - "Ну вот и пусть себе работает". У чиновников был достаточно убедительный резон: "Зачем Русакова принимать в союз, если есть старики, которым нужно членство, чтобы получать приличную пенсию?" Естественно, меня это задевало. И что же - считать, что власть меня таким образом преследовала?
Власть - это данность. Она существовала и существует, от этого никуда не уйдешь. Но ее можно обходить, не замечать. Во всяком случае в ту пору нас с Людой интересовали не отношения с властью, а сама жизнь, ярость, сладость совершенно головокружительной прелести бытия. Однако с тех пор я твердо усвоил одну истину: с властью нельзя играть в игры - проиграешь. Нельзя подходить к ней слишком близко - у нее отравленное дыхание.
Честно говоря, усвоив эти простые истины, видишь, что проблемы власти во многом искусственны. Меня они по-прежнему не занимают. Поэтому для меня не было никакой трагедии в наступлении новых времен. Всегда писал то, что писалось, и происшедшее ничего не изменило.
- Тема памяти, времени так или иначе проходит через все ваше творчество. Вот и сегодня пишете: "Кто забудет, тот будет. Непомнящим просто на свете..."
- Мы действительно оказались в положении Ивана, не помнящего родства. Может, это наша национальная особенность?.. Когда-то нам приходилось отказываться от своей истории до 1917 года. В наши дни кто поспешно, кто со сладострастием, кто без особой охоты вычеркивает из своей жизни "советский кусок". Например, очень многие мои ровесники, оказавшиеся, как и я, свидетелями и участниками грандиозного действа по массовому осчастливливанию людей, утверждают, что они к советской власти никакого отношения не имели, что ни в чем не повинны...
Полагать, что постигшие Россию беды - дело рук только коммунистов, то есть инопланетян, - это, конечно, выход. Вроде ты тут ни при чем: не участвовал, не сажал, не казнил...
Похоже, наша история признает только единственный строительный материал - она строит на костях. Мы ведь еще не до конца осознали, захлебнувшись горечью, что нам повезло жить в один из самых трагических периодов российской истории, стать лицом к лицу с этой самой историей. Мы, вчерашние советские, попытались спрессовать время, сжать его в горсти, как гуттаперчу, - и поняли, что с временем такие эксперименты не проходят. Говорят - русское терпение... Куда там! Нам все нужно сразу и сейчас: социализм, коммунизм, капитализм. Впрочем, все эти мои разглагольствования - доморощенное философствование. Если я чем и интересен, то только одним - стихами. Убежден, в литераторе самое интересное - то, что он пишет. А кто он, что думает по тому или иному поводу - это, в общем-то, второстепенно.
- Кто из пишущих современников вам интересен?
- Сейчас не вижу того, к кому бы мне захотелось постучаться, как когда-то к Тарковскому. Думаю, время отстоится. И та "шелуха", в которой мы копошимся, - рухнула ведь целая социально-политическая система, а вместе с ней и все остальное, - будет смыта.
Наверное, много хороших писателей есть и сегодня. И прежде всего, убежден, в провинции. Ко всем букерам-пукерам не могу относиться серьезно. Это - временная литература, как когда-то - Временное правительство. Тут ведь все зависит от того, что понимать под литературой.
- Что же она для вас?
- Во всяком случае, не зеркало, не хроникер. Литература не имеет права сетовать на время, оправдывая свою немощность его пороками. У нее иная шкала. Если, допустим, спросить у десятерых, что такое стихи, то каждый из них тоже ответит по-своему.
- Вы по-прежнему утверждаете, что поэзия - "горчайшее из творчеств"?
- Да, по-прежнему. Для меня поэзия в первую очередь - нежность и боль, возможность разговаривать с миром на языке сострадания и восторженного удивления. Проще - это смех и слезы, горчайшее счастье. Может быть, я такой ее себе напридумывал. Но, не исключаю, есть те, кто в данном случае со мной согласится.

Жителей Петербурга потрясло убийство девятилетнего Паши Тифитулина 38-летним педофилом Петром Жилкиным. Многие восприняли эту беду как свою личную. Сотрудники полиции, спасательные службы, волонтеры «ЛизаАлерт» и просто неравнодушные...

Как газета становится документом эпохи? Да очень просто: лет сто с лишним полежит где-нибудь в подшивке, пожелтеет, почти истлеет — и вот он, факт истории! Хотя стоит вчитаться в нездешний шрифт, и с ветхих...

Давно замечено: чем старше становишься, чем больше кочек, рытвин и передряг встречаешь на жизненной дороге, тем сильнее тянет оглянуться назад и перелистать старый альбом с фотографиями, запечатлевшими «этапы большого...

Сиротел Никита не сразу и не вдруг. Отца своего непутевого он почти не помнил. И мама о нем не вспоминала. Звали его Денис. Вот и все, что от отца осталось. А потом и мама Оля умерла. В 2014 году,...

На бегу, в газетной суете, иногда надо остановиться-оглянуться. Вот и сегодня есть для этого повод: 19 февраля исполняется 105 лет со дня выхода в свет первого номера «Труда». Возраст! Дата, конечно, не очень круглая, но кто знает,...

Бывший заместитель прокурора подмосковного города Видное Алексей Харитоненко стал фигурантом уголовного дела о получении взяток. «Откаты» он брал земельными участками, общая стоимость которых составляет без малого полмиллиарда рублей. Как...

Ушёл из жизни известный российский и советский историк, публицист, писатель, автор многих историко-политических биографий, член диссидентского движения в СССР Рой Медведев. Ему было 100 лет. О смерти Медведева рассказала РИА Новости его невестка...

Исполнилось 40 лет первому полету на «шестой континент» Ил-76ТД «Антарктида». 18 февраля 1986 года этот самолет отправился по маршруту Москва — Ленинград — Ларнака —...

У бывшего министра жилищно-коммунального хозяйства Астраханской области дома прошёл обыск. Следственные действия связаны с делом о двойном убийстве, совершенном в 2010 году. «В настоящее время у бывшего министра ЖКХ Астраханской области...

У меня в детстве был автомат Калашникова. Игрушечный. Его купила в «Детском мире» мама. Пистолет тоже имелся, как сейчас помню, оранжевый, очень отдаленно, но напоминающий пистолет Макарова. На дворе —...

Сотрудники Федеральной службы безопасности России задержали в Донецкой Народной Республике девушку, которая подозревается в совершении государственной измены. Об этом сообщает Центр общественных связей (ЦОС) силового ведомства. По данным ФСБ,...

Ряд федеральных и региональных изданий скоординированно распространяют единую версию событий, в рамках которой уголовные дела в Казахстане против двух коммерсантов и национализация их активов представлены не как результат расследования тяжких...

Как Хайрулло Ибадуллаев стал героем Награда нашла петербургского дворника Хайрулло Ибадуллаева. Он убирал снег во дворе, когда увидел, что с подоконника на седьмом этаже вот-вот сорвется мальчик. Дворник без раздумий бросился...

Этим карточкам почти 10 лет. Тверской бульвар, конец марта, воскресенье, дождичек с утра накрапывает — но он не раздражает. Что происходит в кадре? Ничего особенного, но история хорошая —...

Глава Украинской православной церкви (УПЦ) Киевского патриархата, патриарх Филарет (Денисенко), скончался в Киеве. Об этом в пятницу, 20 марта сообщает издание «Подъем». Несколькими днями ранее, как стало известно журналистам, Филарет...

Депутат Государственной думы Виталий Милонов поддержал предложение члена Общественной палаты Натальи Москвитиной пересмотреть процедуру развода супругов через портал «Государственные услуги». Об этом сообщил телеканал «360». «Конечно,...