Мы уже писали про жителя Армавира Юрия Бурлака, который вплавь пересек Черное море. Достижение достойно книги рекордов, поскольку никому ранее не удавалось ничего подобного. Корреспондент «Труда» выяснила подробности марафонского заплыва у самого героя.
— Как вам вообще пришла в голову идея переплыть море?
— Я к этому долго шел. Еще в 90-е годы занимался бодибилдингом и травмировал позвоночник. После операции стал инвалидом второй группы, ходил на костылях. И вот в этот тяжелый момент по совету друга, врача Евгения Супруна, стал заниматься плаванием. Мы придумали особое упражнение на позвоночник — плыть и буксировать привязанную за пояс лодку. Я надевал маску с трубкой, брал в руки лопатки и греб, пока хватало сил. И буквально за один сезон почувствовал для себя огромное облегчение.
— Морской марафон — это все-таки не лечебные заплывы...
— Наверное. Но я, что называется, втянулся. Начинал с 2 километров, понемногу прибавлял и однажды преодолел дистанцию в 27 километров. Вот тогда и пришла в голову шальная мысль: а почему бы не переплыть море?
— И, наверное, пошли готовиться в тренажерный зал?
— Сначала пришлось взяться не за гантели, а за авторучку. Десятки писем написал в разные инстанции и организации. Все отмахивались, отделывались отписками — никто не верил, что это возможно. Только спустя 13 (!) лет одно из писем, отправленное в общественную приемную партии «Единая Россия», попало к известному борцу, депутату Госдумы Василию Шестакову. Он попросил МИД поддержать мой проект, а оттуда в свою очередь обратились в посольство Турции.
— А вы не опасались, что придется еще 13 лет ждать?
— К счастью, этого не потребовалось. Дипломаты все вопросы быстро согласовали. И мы с Евгением Супруном воодушевились. Думали, что раз получили такую поддержку, уж море точно теперь будет по колено...
— А как вышло на самом деле?
— Все говорили, что в это время года море обычно тихое. А в итоге мы за 17 суток пережили шесть штормов. Самый неприятный был в Абхазии, у мыса Пицунда. Планировали плыть вдоль берега, сокращая расстояние до него. А северо-восточный ветер отнес нас километров на пятьдесят. Вдобавок получила повреждение резиновая лодка, воздух стал уходить. Мы с напарником глаз не смыкали двое суток. Днем я греб, Евгений лодку подкачивал, ночью качали по очереди. Вымотались, конечно, в ноль.
К счастью, стихия смилостивилась. Я с трудом буксировал приспущенную лодку и приблизился к берегу на расстояние 18 км. Это были уже наши территориальные воды, но Сочи уже остался позади. Течение несло нас вдоль берега...
— Ну вот тут по крайней мере можно было передохнуть...
— Если бы! Мы же плыли из-за границы и по закону должны были пройти таможню и паспортный контроль. А это можно сделать только в порту. Когда нас понесло мимо Сочи и я понял, что не смогу тянуть против течения поврежденную лодку, то принял решение вызвать на помощь пограничников. Те сразу же откликнулись, спасибо им за это большое, подняли на борт нашу лодку и доставили в порт Сочи.
— А как вы вообще ориентировались в море, когда не видно берега?
— У нас на борту были GPS/ГЛОНАСС-навигатор, штурманские карты и прочее, для связи — портативная морская радиостанция, а также аварийный буй космической связи. Мы могли через спутниковую систему оповещения передать сигнал бедствия и ждать помощи. Но этого, к счастью, не понадобилось.
— Интересно, а как во время шторма вы оберегали паспорта и прочие важные документы?
— На самом деле важно было все. Вот, скажем, продовольствие и запасы воды мы укрывали в самодельных трюмных отсеках. А документы хранились в специальных непромокаемых пакетах.
— Наверное, непросто столько времени провести вдвоем?
— Почему вдвоем? У нас под плотом все время держались косяки рыбы, черноморской ставриды. За этим лакомством периодически подплывали дельфины. Мы по такому случаю в шутку переименовывали свой плот в «Закусочную для дельфинов». Это вообще очень любопытные существа. Когда я снимал под водой, так один дельфин прямо носом въехал в объектив. А корабельный врач и по совместительству кок Евгений прикормил чайку. Она двое суток сидела на лодке, выпрашивала шпроты и сухарики. Но потом, видимо, загрустила по своему турецкому берегу — поднялась, три круга над нами сделала, покричала и улетела.
— А теперь поделитесь секретом: что труднее всего сделать, чтобы море переплыть?
— Труднее всего получить поддержку. Я приходил в конторы, смотрел в глаза людям и даже нередко встречал понимание. Но в какой-то момент срабатывал инстинкт самосохранения чиновника — мол, этот авантюрист утонет в море, а кому-то придется отвечать. В конце концов мы административную поддержку получили, но спонсора так и не нашли. Весь марафонский заплыв пришлось финансировать из собственных сбережений.
— Планируете ли еще совершить что-то подобное?
— Фамилия у меня Бурлак, наша лодка именуется «Расшива» — так бурлаки свои баржи называли. Нам очень бы хотелось повторить их маршрут. В следующем году планируем проплыть от истоков Волги до Астрахани.
