Зрителя жутко утомили федеральные каналы. Можно сказать, достали. Они давят, давят, давят... Кому же приятно, когда часами внушают, что тебя абсолютно все ненавидят и хотят уничтожить? И даже то, что враги скоро будут лапу сосать в холодных лондонских и берлинских берлогах, уже слабо утешает. Усталость находит отражение в цифрах. В топ-50 самых рейтинговых программ минувшей недели треть занимают футбольные трансляции из Катара! На текущей — будет больше. И это при том, что наших на ЧМ не допустили, и еще весной опросы показывали: болельщики смотреть мероприятие ФИФА, продавшейся мировому злу, не намерены. Из принципа.
Телевизионные начальники сложившуюся ситуацию понимают, потому и решили понемногу возвращать в эфир «мирные» программы. В смысле развлекательные. Из числа наиболее любимых аудиторией. Но тут перед ними нарисовалась проблема. Как быть, если на вверенной тебе кнопке в политических ток-шоу всезнающие эксперты объясняют, что жизнь кардинально изменилась и уже никогда и ничего не будет, как прежде? А еще, по их мнению, делать вид, что в стране тишь, гладь да божья благодать, что каждый день не гибнут наши герои, — подло. На грани с предательством. Что с возвращенцами-то при такой установке делать? Заставить участников «Ледникового периода» кататься под песни Дронова (Shaman)? Предложить веселым и находчивым «проехаться» по хохлам? Убедить Малышеву посвятить пару выпусков не сезонному гриппу, а лечению от последствий осколочных ранений или контузий? Глупо, конечно.
Проще всего найти золотую середину было «России» со своим любимчиком Малаховым. Слухи о том, что его ток-шоу выйдет в измененном виде и под другим названием, ходили давно, еще до СВО. Потом возникла длительная пауза. А когда наконец появился именной проект Андрея, не сразу, но все же довольно скоро стало понятно, чем просто «Малахов» отличается от его же «Прямого эфира». В качестве тем для обсуждения выносятся уже не только скандалы с участием селебрити (они-то теперь как раз довольно редки), а нечто духоподъемное, нередко связанное с событиями в Донбассе.
Когда же стало известно о возвращении на «Первый» «Мужского/Женского», можно было предположить, что программа претерпит похожие изменения. Задуманная как ток-шоу о семейных отношениях, в том числе и на бытовом уровне, она таковой и была на протяжении семи с лишним лет. Ячейки общества представали в «М/Ж», как правило, в неприглядном виде. Герои часто оказывались алкашами, склочниками, абьюзерами, неплательщиками алиментов, личностями, начисто лишенными каких бы то ни было духовных начал. Слушая их переругивания с употреблением ненормативной лексики и взаимные обвинения, становилось стыдно перед памятью Петра и Февронии. Но когда началась СВО, передача, в отличие от прочих, исчезла не сразу. Ее выпуски, тоже специальные, некоторое время появлялись в рамках эфирного времени программы «Время покажет». Там Юлия Барановская (без своего постоянного соведущего Гордона) брала интервью у эвакуированных жителей Донбасса. Исходя из этого, следовало предположить, что, вернувшись на прежнее место, «М/Ж» сохранит некую общественно значимую интонацию. Тем более что теперь ничего не может быть по-прежнему, не так ли? Ну пусть не войну, так, может, столь злободневную и архиважную тему ЛГБТ авторы затронут? И поклонники принялись ждать...
Но Барановская начала выпуск со вступления, в смысле высоких материй не слишком обнадеживающего: «Когда мужчина и женщина живут вместе и пьют вместе, то им кажется, что все хорошо. А когда они перестают пить и жить вместе, то у них возникает друг к другу куча вопросов». То, что показали дальше, — не просто дно. Днище. У 38-летней Оксаны бывший супруг выкрал их общую трехлетнюю дочку. Сейчас девочка живет с отцом и его новой женой, видеться с матерью ей не дают. Но у той, оказывается, еще двое детей. С выросшей старшей она любит иногда пропустить стаканчик-другой. Десятилетний сын живет у тети, и Оксана с ним не видится. Не хочет. Хотя на материнский капитал, полученный после его рождения, с чистой совестью купила квартиру. Дальше — больше. Причем настолько, что даже пересказывать противно. В этом змеином клубке все хороши.
Никто в конце сюжета не попадает под частичную мобилизацию, никто не уходит в монастырь замаливать грехи. Примерно столь же «духоподъемные» истории «М/Ж» любила рассказывать и до 24 февраля. Жизнь как она есть. Без прикрас. И, как мы видим, ничего кардинальным образом не изменилось. Следующие два выпуска были посвящены телефонному мошенничеству. В студию приходили люди, добровольно расставшиеся со своими деньгами, иногда очень большими. Какое отношение разоблаченные аферы имеют к гендерным вопросам, непонятно. Но то, что на указанное явление СВО никак не повлияла, — ясно. То есть, получается, война существует только в умах велеречивых политологов и пропагандистов да тех, кого непосредственно коснулась мобилизация. Остальные ее не замечают. Как богатая праздная молодежь в столицах, так и откровенное быдло в глубинке. «Не желаем жить по-другому!» — вот лозунг разбойников из «Бременских музыкантов» и широких народных масс. А вдруг именно эту простую мысль и хотели донести до аудитории авторы? Чтобы стыдно стало. Иначе с чего бы это вернулись на экран именно с подобными темами и героями?
В сказанном нет ни капли осуждения. В конце концов телевизионщики вправе делать то, чего ждут от них зрители. Возьмем, к примеру, того же «Малахова». Как это ни печально признавать, но в топы попадают те выпуски, что ближе к «Прямому эфиру». Про болезни и смерти звезд, про семейные тайны знаменитостей. Встречи же с волонтерами и добровольцами по цифрам им уступают.
