Труд: Нора не по размеру

Его театр Mabou Mines показал на фестивале «Сезон Станиславского» провокационный спектакль «Кукольный дом».

В зависимости от режиссерского подхода эту пьесу Генрика Ибсена именуют то «Норой», то «Кукольным домом». Спектакль Ли Бруера не оставляет сомнений, как его называть, ведь Нора обитает в домике, который иначе как игрушкой не назовешь. Режиссер превратил героиню (Мод Митчелл) почти в кэрролловскую Алису из Страны чудес.

Под ногами у нее отираются махонькие, но чрезвычайно напыщенные людишки, и по сцене Норе приходится ступать с оглядкой — того и гляди раздавишь кого-нибудь. Чтобы попасть в собственный дом, она на коленках протискивается сквозь дверную раму. Впрочем, её это не смущает. Она щебечет, как птичка, воображая себя натуральной куколкой с белокурыми кудряшками, носит васильковое платье с оборочками и ведет себя словно Барби — сюсюкает, слащавит, строит глазки.

Этот мир явно создавался мужчинами и для мужчин. Дом, в который занесло Нору, строился под чужой размерчик. И адвокат Торвальд Хельмер, и доктор Ранк, и частный поверенный Нильс Крогстад оказались у Ли Бруера людьми альтернативного роста. То бишь карликами. Поэтому женщинам, чтобы расслышать какую-нибудь особо мудрую мысль своих повелителей, приходится почтительно сгибаться в три погибели.

«Кукольный дом» Ли Бруера, конечно, тешит женское самолюбие, но для того, чтобы стать подлинным манифестом феминистского движения, в этом спектакле слишком много ерничают. Американский режиссер умело стилизует пьесу Ибсена, привнося в нее приемы не только кукольного театра, но и наивных киномелодрам начала XX века. Нора и болтающиеся у нее под ногами мужики заламывают руки, падают на колени и вообще ведут себя ну чисто как в кино.

Им помогает изящная таперша Нинь Ю, весь вечер наигрывающая фортепианные пьесы Эдварда Грига. Очаровательная китаянка активно вмешивается в происходящее. Услышав, например, из уст Торвальда неодобрительное слово «китайщина», Нинь Ю с возмущением шваркнет крышку рояля и гордо направится к выходу. Со словами «Так в пьесе написано!» герои помчатся за ней, умоляя вернуться.

Зрителю быстро делается ясно, что однажды, подобно Алисе, Нора Хельмер проснется и обнаружит, что все эти карликовые существа лишь привиделись ей. Словно в подтверждение этому режиссер и впрямь погружает зрителей в сны героини, где мама-великанша расхаживает по сцене на ходулях. Однако рано или поздно Нора проснется и твердо ответит карликам, взявшим над ней власть, словами Ибсена: «Я больше не верю в чудеса».