Труд: Новый мир эмоций на языке танца

Главная Культура 00:02 14 Апреля 2017 4570

Новый мир эмоций на языке танца

Благодаря «Роснефти» провинция снова увидела легендарный питерский театр балета

Напечатать

Российского хореографа Бориса Эйфмана можно наделить множеством ярких эпитетов. Он герой своего времени, создавший особый пластический мир и открывший новые возможности балетной драматургии. И в то же время это человек, который никогда не пытался следовать изменчивой моде. Маэстро всегда творил свое собственное художественное пространство, вплетая туда переосмысления сюжетов классических произведений и образы ярких героев. Он своим творчеством доказал, что балетный спектакль — не просто способ рассказать историю языком тела: это возможность показать зрителю трагизм человеческих судеб, исследовать психический мир личности и в то же время обратиться к серьезным философским идеям.

Накануне празднования 40-летнего юбилея Санкт-Петербургского государственного академического театра балета Бориса Эйфмана и в преддверии российских и североамериканских гастролей коллектива его создатель и художественный руководитель рассказал корреспонденту «Труда» о своих творческих планах.

— Борис Яковлевич, география ваших гастролей очень широка. Совсем скоро предстоит тур в Краснодар. Вам уже знакома краснодарская публика?

— Да, последний раз труппа приезжала в этот город в 2005 году по приглашению выдающегося театрального деятеля Леонарда Гатова, которого, к сожалению, сегодня уже нет с нами. Тогда мы привозили в этот город балет «Анна Каренина», причем именно здесь состоялась его мировая премьера. Краснодарцы оказали театру самый радушный прием, и, конечно же, мы будем рады новой встрече с ними.

— Какой репертуар вы везете на Кубань сейчас, и чем обусловлен этот выбор?

— Наш театр покажет в Краснодаре балет «Евгений Онегин». В пластической интерпретации пушкинского романа в стихах изображается драма «лишнего человека», которому выпало жить в эпоху грандиозных исторических перемен. Действие перенесено из позапрошлого века в 1990-е годы. Создавая спектакль, я стремился понять, как изменилась русская душа за два столетия, прошедшие с момента написания романа. «Евгений Онегин» — один из самых успешных балетов нашего театра. За восемь лет своей жизни на сцене он снискал признание зрителей в разных концах планеты.

— Ваш театр покорил Америку, вы имеете награды Франции, Польши, Армении... Вас с нетерпением ждут, с любовью принимают повсюду. И вот наконец благодаря поддержке спонсора в лице «Роснефти» в вашей гастрольной деятельности произошел «разворот на Россию». Это особенно символично в год 40-летия театра...

— Действительно, на протяжении последних двух десятилетий западные зрители видели нашу труппу едва ли не чаще отечественных. Это связано с тем, что подготовка и проведение гастролей театра в российских регионах — очень сложная в организационном и финансовом отношениях задача. Без содействия тех, кому небезразлична высокая культура нашей страны, решить ее невозможно. Поэтому я глубоко признателен компании «Роснефть» и лично Игорю Ивановичу Сечину за внимательное отношение к современному отечественному балетному искусству. Эта поддержка позволяет зрителям российских городов заново — или, может быть, даже впервые — открыть для себя наш театр и приобщиться к высоким художественным ценностям.

— Какая публика, на ваш взгляд, сегодня приходит на балет в России?

— Превосходная, благодарная публика, по-настоящему любящая балет. Cовсем недавно, в марте, мы посетили Екатеринбург. Еще раньше, осенью, при содействии «Роснефти» выступили в Самаре. В обоих городах наш театр не гастролировал много лет. Но зритель не забыл нас. На каждом спектакле — полный зал, в конце звучали овации. Меня очень порадовало, что среди публики были представители как старших поколений, так и молодежи.

— Какие сюрпризы вы готовите российскому зрителю в обозримом будущем?

— Если говорить о сюрпризах, то, пожалуй, главным станет сам факт нашего приезда в те города, где труппа не появлялась по 10-15 лет. Так, в конце сентября мы выступим во Владивостоке и Хабаровске, а в октябре-ноябре — в Сургуте и Красноярске. Осенний тур по России — как и апрельские спектакли в Краснодаре — состоится при поддержке «Роснефти».

— Собственный театр, который вы создали в 1977 году, поначалу назывался «Новый балет». В этом названии, вероятно, содержался намек или даже прямое заявление, что вы намерены ввести в практику то, что прежде считалось неприемлемым для классического балета: рок-музыкальное сопровождение, беспуантовую хореографию... Какое новое слово вы хотели сказать миру?

— Я создал свой театр, поскольку мне было необходимо пространство для реализации моих творческих идей. Академические рамки, в которых в те времена по умолчанию находились все деятели танца, казались слишком тесными. Я искал новый пластический язык, особую хореографическую лексику, способную сломать стереотип о балете как легковесном экстерьерном искусстве и стать инструментом исследования психического мира человека. Этими поисками я занимаюсь на протяжении всей 40-летней истории нашего коллектива. В то же время считаю очень важным подчеркнуть: я никогда не отвергал наследие советского балета, а, напротив, стремился создавать свое искусство на базе важнейших традиций отечественного театра.

— Балетный мир за последние 40 лет сильно изменился. Что, на ваш взгляд, безвозвратно ушло, а что приходит на смену? О чем вы жалеете и что вас радует? Какие новые горизонты открываются перед балетом в XXI веке?

— Я жалею о том, что многие современные деятели танца, десятилетиями увлекавшиеся бессюжетной хореографией, утратили навыки работы с крупной формой. Поставить полноценный двухактный спектакль для них — колоссальная проблема. Сам стиль мышления моих коллег изменился: они, как это ни парадоксально, не оперируют пластическими образами, не могут с их помощью выстроить драматургическую конструкцию. Для таких хореографов движение самоценно. Для меня же танец, не наполненный энергией мысли, не несущий идею и особые эмоции, остается всего-навсего набором технических элементов, из которых никогда не родится великое искусство. Я говорю сейчас лишь об одной из граней системного кризиса, охватившего мировой балет. Наше искусство испытывает сегодня тотальный дефицит — в новых лидерах, свежих идеях, талантливых исполнителях. Нужны творческие силы, которые могли бы помочь ему совершить мощный скачок — из XX века в XXI.

А что меня радует и вселяет надежду... Балет по-прежнему сохраняет свою уникальную способность влиять на внутренний мир людей и духовно их объединять, быть универсальным средством коммуникации между представителями различных культур, религий и политических систем. Именно в этом заключается гуманистическая миссия современного искусства танца.

— Российский балет по-прежнему один из лучших в мире?

— Я всегда возражаю против использования в разговоре о балете категорий «лучше» и «хуже». Это не спорт. Здесь нет голов, очков, турнирных таблиц и пьедестала почета. Да, российское хореографическое искусство по-прежнему высоко ценится миллионами зрителей всего мира. Более того, оно остается одним из немногих по-настоящему востребованных в международном масштабе отечественных культурных продуктов. Но сказанное не отменяет всех тех кризисных явлений, о которых я уже говорил. Если мы хотим сохранить бренд «русский балет», нужно много и серьезно работать, а не почивать на лаврах и рассуждать о своей исключительности.

Проблем сегодня в нашем искусстве предостаточно — взять хотя бы тот же кадровый аспект. Россия сейчас, по сути, обеспечивает танцовщиками все ведущие мировые балетные компании. Происходит мощный отток за рубеж профессионалов, подготовленных на государственные деньги. Танцевать же в российских театрах — особенно в провинциальных — практически некому. Или посмотрите на многочисленные сомнительные труппы, которые вывозят за границу русскую классику и представляют ее в чудовищно низком качестве. Если не защитить отечественный балет от подобной дискредитации, то в скором времени нам останутся лишь воспоминания о годах его былого величия.

— Вас называют одним из тех титанов мировой хореографии, который открывает новые возможности искусства танца. Вы доказали, что театр не зрелище, а потрясение. Взять хотя бы балет «Роден»: классическая основа, невероятная пластика, пронзительная чувственность, а в центре всего — фатальный любовный треугольник. Что вас подвигает на такие образы и параллели? Откуда вы черпаете это вдохновение, разгадывая тайны человеческого тела и человеческой души?

— Я не знаю, где находятся источники, дарующие вдохновение. Великая музыка, литература, мир собственных фантазий — наверное, все вместе взятое помогает пополнить запас созидательной энергии. Однако этот процесс до конца не подвластен художнику. Я понимаю лишь, что обязан стремиться к максимальной концентрации — состоянию, позволяющему реализовывать даруемую свыше энергию.

— Кто ваш любимый композитор?

— Чайковский. На его музыку я поставил шесть спектаклей и надеюсь, что это не предел.

— Вам приписывают славу волшебника, который умеет открыть зрителю новый взгляд на литературную классику. Так произошло, в частности, с «Анной Карениной». Хотя материал шедевров художественной литературы для сценического воплощения в каком-то смысле неблагодарный. Ведь заявить что-то новое крайне сложно, большой риск остаться непонятым. Как вам удается так аккуратно и мастерски обращаться с классическими произведениями?

— Я не стремлюсь ошеломить зрителя радикальностью трактовки материала. Эксперимент ради эксперимента мне неинтересен. Напротив, я стараюсь максимально бережно сохранить дух первоисточника. Это касается даже тех наших спектаклей, в которых литературная основа получает неожиданное прочтение, — возьмите, например, балет «Евгений Онегин». В то же время мне никогда не был интересен банальный пересказ хрестоматийных сюжетов. Задача художника — найти в известных книгах и выразить в танце те смысловые пласты, которые скрыты между строк. Древний и магический язык тела дает хореографу воистину неограниченный исследовательский инструментарий. Язык танца позволяет обнаруживать образы и философские идеи, ускользающие от нас при обычном прочтении текста. Возможность открывать неизвестное в известном — вот моя творческая привилегия.

— Эльдар Рязанов как-то сказал, что режиссер должен быть тираном. Вы относите себя к хореографам-тиранам? И какие вообще качества требуются, чтобы руководить таким огромным коллективом?

— Если я и тиран, то прежде всего по отношению к самому себе. В этом плане я действительно беспощадный диктатор. Мне уже 70, однако работаю по 12 часов в день, без выходных и отпусков. На данный момент я отвечаю не только за свою труппу и Академию танца, но и за строительство сразу двух театров — Дворца танца и Санкт-Петербургского детского театра танца, который станет общегородским центром эстетического воспитания детей. Бывает безумно тяжело. Но мною руководит чувство колоссальной ответственности — перед коллегами, зрителем, перед следующими поколениями, которые придут нам на смену.

Если же говорить о наиболее значимых качествах художественного лидера, то, наверное, я бы особо отметил умение заражать окружающих своими идеями, превращать большой коллектив в группу единомышленников. Без этого невозможно нормальное творческое функционирование настоящего театра.

Напечатать

Культура 13:36 / 21 Мая 2026 16523

Что будет с Кижами? Нет нам ответа

В редакцию поступило письмо музея-заповедника «Кижи» с комментарием к опубликованной в «Труде» статье «Взять и заколотить Кижи». Приводим этот текст для полноты картины

Василий Соболев

Построенная в 1714 году церковь Преображения Господня остаётся без надежной системы пожаротушения

«3 марта 2026 г была опубликована статья «Просто взять и заколотить Кижи» Ирины Смирновой. Музей-заповедник «Кижи» полагает необходимым заявить, что информация, содержащаяся в данной публикации, не соответствует...