Как же доставала нас, жителей московского района Люблино, эта компания «молодняка», оккупирующих по вечерам детскую площадку в нашем дворе. Пивасик, матерок, визг девчонок и прочие прелести: А когда эти «деточки» вскладчину купили старый «жигуль» и стали на нем по двору нарезать круги, терпение кончилось, и мы с мужиками-соседями те посиделки разогнали. Особенно яркими персонажами там выступали Вася, приемный сын соседки с последнего этажа, и Юля, девчонка из другого района Москвы, невесть как затесавшаяся в шумную компанию. И вот недавно звонит мне соседка, мама того дворового заводилы: «А Вася-то наш ранен: полтора десятка осколков неоперабельных. Так врачи и сказали: пусть пока с ними поживет». Вот он и живет.
Оказывается, Василий из нашего московского дома уже четыре года воюет, участвует в СВО. Начинал штурмовиком. После тяжелого ранения под Купянском и пребывания в пяти госпиталях вернулся на фронт. Правда, пришлось сменить воинскую специальность: сейчас он сержант, командир отделения эвакуации раненых с поля боя. Попросту — спасатель. И еще одна новость: Васька женат! А кто же жена? Да та самая Юля. Вот ведь как бывает...
А дальше пусть они сами расскажут.
Вася: Под Купянском нас артиллерией накрыли. Пришел я в себя, голова гудит, кровь из ушей — контужен, нога будто отстегнута. Взрывной волной с меня всю амуницию сорвало. А телефон под бронежилетом, в кармане, жив. Шарю руками: вот он, работает — надо же: Звоню, только не жене, не Юле, а теще, и повторяю, будто других слов не знаю: «Я трехсотый: Я трехсотый». По-нашему значит, что не убит, а только ранен. А теща в ответ: «Вы не Вася, у него голос совсем другой».
Юля: Я перехватываю трубку и тоже не узнаю голос. Человек в телефоне заикается, а Вася у меня такой говорун. Он, не он? Прошу вспомнить кодовое слово — мы так договаривались перед его командировкой. И голос в трубке его называет! И следом еще жалуется: «Я сейчас некрасивый...» А я сижу, рыдаю: представила его окровавленного, любого — для меня все равно самого красивого!
Юля с Василием женаты уже семь лет. Для солдатских жен специально выработан целый свод правил, там перечислено, чего нельзя делать, пока муж находится на выполнении боевой задачи. К примеру, нельзя ему звонить, отвлекать, надо самой ждать звонка. И не впадать в панику, даже если неделю нет связи. А еще заранее договориться с мужем о кодовом слове. Если есть сомнения, следует обменяться паролем и только потом разговаривать.
Юля: И вдруг спустя несколько часов звонок по видео! Да, это мой Вася, но в каком виде: Я понимаю, что мне никак нельзя плакать, но как тут удержаться? Муж в крови, речь сбивчивая, а он еще пытается меня рассмешить, чтобы окончательно меня убедить: да, это он!
Юля рассказывает все это и будто заново переживает тот момент, и слезы ее капают в чашку с чаем. А потом начались скитания Василия по госпиталям: Подольск, Москва, Нижний Новгород...
Вася: До сих пор не понимаю, как я из Купянска вылез. Нас всего четверо из «штурмов» живыми остались. А меня только контузило и осколками посекло. Пять штук в плече и еще семь-восемь мелких в ноге остаются, в колене — их никак не вынуть.
Мальчишка из приемной семьи, он рос под опекой добрых людей. А на совершеннолетие получил от государства жилье — квартиру-«однушку». Как же он был тогда счастлив! Поначалу купил надувной матрац, потом со двора притащил выброшенные кем-то стол и стул — починил, покрасил. И можно было жить! Отслужил срочную, пошел работать, а тут...
Юля: Мы с Васей дружили, тусили в одной компании. Но потом он выделился — парень после армии, надежный и веселый. В общем, поженились мы, и семейная жизнь стала налаживаться. Вдруг звонок: вам повестка — мобилизация! Наутро он зашел в военкомат гражданским человеком, а вышел вечером уже в форме. Я только ахнула...
Уже четыре года Василий воюет. У него три боевые награды, медали. Третью вручили сразу после боя, а удостоверение к ней где-то задержалось. Вася хранит медаль в коробочке, пока не носит: «Неудобно, дождемся документов, тогда и надену. Вообще-то за Купянск давали ордена Мужества, но в основном посмертно. По мне, уж лучше с медалью, зато живым». Как тут его тезку Теркина не вспомнить: «Я согласен на медаль».
В нашем не очень-то веселом разговоре я заметил, что Василий часто улыбается. Это у него и от души, и от нынешней профессии. Как сам парень объясняет, в медицине, да еще военной, улыбка очень много значит. Раненому бойцу надо первым делом оказать помощь и ободрить его, и тут улыбка — лучшее лекарство. Василию и позывной соответствующий дали: Смайл.
Удивительная, совсем не пафосного вида Почетная грамота, выполненная на черно-белом принтере с единственным цветным пятном — синей печатью войсковой части, висит в рамочке в прихожей квартиры, где живут Вася и Юля. Текст гласит: «За разумную инициативу, усердие и старание». Деликатная тема, но мы и ее не обошли стороной: а что солдат еще получает кроме контузий, медалей и грамоты? Итак, 185 тысяч рублей — месячная зарплата. Плюс выплаты от Москвы для мобилизованных. Ну и за ранения компенсацию платят. Много ли получается? Попробуйте сами заработать таким образом, а потом говорите.
Юля: Я люблю фотографировать. И каждый наш с Васей день у меня отснят, хранится в домашнем архиве. А тут разрыв с 22 февраля по 8 Марта: ни одного фото. Почему? Обстоятельства так совпали. Помню, Вася после госпиталей приехал в отпуск. Хромает, ходит с палочкой. Слабый. Я его пытаюсь откармливать. Но денег особо в доме нет. И вдруг СМС из банка: «Вам на счет поступили 3 миллиона рублей». Это за его ранение. Что делать с такими деньжищами? Сначала накупили еды, от души поели. А потом взялись за ремонт нашей «однушки». Дизайн и обои — за мной, а электрика, сантехника, стены сверлить — это за Васей, он у меня все умеет. Так с 23 Февраля до 8 Марта, от праздника до праздника, и делали ремонт — фоткаться некогда было. Зато теперь у нас красиво, правда?
Красиво, Юля, еще как красиво!
А еще Юля рассказала про то, что они с волонтерами из «Русской общины» (есть такая в Москве) помогают своим на СВО: собирают и возят на фронт гуманитарку, поддерживают тех, кто ждет солдат, и тех, кто уже не ждет, выступают с концертами в госпиталях. У них, по словам Юли, собрался хороший хор, недавно пели в госпитале имени Бурденко, и аплодировали им и раненые, и врачи. Плюс занятия на курсах тактической медицины — по такому случаю Василий даже привез жене в подарок солдатскую медицинскую сумку...
Кстати, по словам Василия, он и в Москве без солдатского минимума медикаментов из дома не выходит. Говорит, это уже рефлекс: а вдруг авария на дороге или еще какая беда? Надо всегда быть готовым прийти на помощь. Тем более опыт спасения из подбитой машины у него имеется. Ну а что дальше?
Вася: Думаю, еще годик-два — и можно будет попроситься с войны, с моим ранением все-таки тяжеловато воевать. Да и не век же этой СВО продолжаться! Из Москвы, думаю, уедем в Краснодар, к Юлькиным родителям. У них на море дом, тесть развел виноград. А у меня смешная мечта: так и вижу кресло-качалку, в котором можно посидеть в тишине. И чтобы ничего не жужжало, не свистело и не грохотало вокруг. А еще я хочу детей. Первого мы, наверное, возьмем из детдома, усыновим. Но на этом не остановимся!
Юля: Я ведь потеряла первого ребенка, когда Васю тяжело ранило — такой страх у меня за мужа был, словами не описать. Тем более мой дядя погиб на СВО — тоже мобилизованный, быть может, они с Васей где-то рядом воевали. Так что о детях и о мире мы теперь вместе с Василием мечтаем.
