Сериал телеканала НТВ «Первый отдел» — один из самых успешных на российском телевидении за последние годы. В центре лихо закрученных сюжетов в каждой серии — борьба сотрудников Следственного комитета с преступниками, оставляющая не так много времени на личную жизнь и на устройство обычного человеческого счастья. Среди героев сериала, запоминающихся зрителю с первых же кадров, есть и умудренный жизнью генерал Колесников. Он руководит подразделением, отвечающим за расследование особо тяжких преступлений. «Эту роль играет Владимир Литвинов — да так, что не остается никаких сомнений: есть, есть в нашей жизни еще генералы, помнящие, что такое долг и честь!»
— Владимир, ваш герой зрителям очень симпатичен. Не скрою, сама искренне переживала, когда по сценарию над генералом Колесниковым собирались тучи. А вам этот персонаж нравится?
— В общем, да. Яркий, живой характер, особо развитое чувство ответственности — все при нем. Эти черты генерала я перенял от одного знакомого, он такой советский человек, как личность сформировался в те годы А вот хитринка, ирония — это уже идет от меня. Сценаристы придумали, что мой герой раньше был военным летчиком, потом оказался в Следственном комитете. Профессии, казалось бы, далекие друг от друга, но обе не прощают ошибок.
— А вы бываете не согласны со сценаристами?
— Бывает, конечно, но разговор у меня по этому поводу чаще происходит с самим собой, поскольку пообщаться со сценаристами нет возможности. И потом, надо отдавать должное тем авторским находкам, которые оживляют картину. Скажем, в одной из серий была у моего героя весьма трогательная сцена, когда весь отдел поздравляет его с юбилеем. Генералу коллеги-следователи преподносят старый патефон с пластинкой, где звучит песня «В далекий край товарищ улетает», напоминая о его прошлом летчика. По-моему, интересно получилось.
— А еще ваш генерал не берет взяток. Насколько это правдоподобно выглядит?
— Если исходить из моего опыта, то такие люди, безусловно, есть, и они не такая уж редкость. Да, мы живем во времена, когда деньги — мерило всего. Но вовсе не для всех, может быть и по-другому. И мне нравятся такие герои, важно только не выставлять их этакими лакированными дурачками. Но за своего персонажа из «Первого отдела» я спокоен: вся прошлая жизнь так его воспитала, что дурное к нему не липнет. Это его выверенная жизненная позиция: военный летчик, летал в Заполярье, а там другие люди. Я сам служил срочную службу на Севере и знаю об этом доподлинно. В тех краях у народа другие ценности. У меня есть друг Александр, он был офицером подводной лодки, а сейчас живет под Мурманском. Так вот, этого человека просто невозможно представить взяточником. Кристально честный, в приоритете у него не деньги — его больше интересуют шахматы и классическая музыка.
— С героями все понятно. А были ли вы знакомы с криминальными авторитетами, которых вам тоже довелось немало играть?
— Да, и такие знакомства бывали. В 90-х, случалось, меня привозили на встречи с видными представителями криминалитета, чтобы пообщаться. Это нужно было для моей работы над образами. Людям такого склада и судьбы было интересно познакомиться с артистом, а я уже играл их в фильмах «Золото партии», «Бандитский Петербург» и хотел к ним присмотреться пристальней. Тут важно общаться без панибратства, и я старался быть предельно осторожным и аккуратным в разговоре, пытался понять, что именно их держит в их ремесле, что интересует, какая мотивация ведет по жизни. У многих из тех, кто в 90-е встал на криминальный путь, обнаруживались инстинкты хищника и сила воли. Но особой романтики и благородства там не было. В общем, у нас был взаимный интерес, но у них больше любопытства, а мне в работе те разговоры помогали.
— Вас узнают на улицах. Чего тут больше: это греет или досаждает?
— Хорошо помню, как в 1989-м вышел фильм «За все заплачено». Первый телепоказ, да еще после программы «Время» — значит, вся страна у экранов. Сижу в метро и чувствую, что люди смотрят на меня как-то по-другому, иначе. Узнают во мне героя фильма. А я прислонился к двери с надписью «Не прислоняться» и говорю себе: «Ну и пусть узнают. А ты как вел себя раньше, так и веди». Прислонялся — и дальше прислоняйся: Узнаваемость для артиста — это приятно, это свидетельство заслуг твоей деятельности, но никак не больше.
— А чудеса в вашей жизни были?
— А как же без них? Знаете, я до сих пор не растерял ощущение непостижимости жизни. Она ведь и вправду чудо. Наш мир понять нельзя, и это прекрасно, поскольку узнавать его можно бесконечно. Вот и человека невозможно постигнуть, здесь такое невероятное разнообразие характеров и судеб, что века не хватит в этом разобраться. Залез как-то в интернет с вопросом: сколько гомо сапиенс на Земле за всю историю проживало? Цифра, конечно, условная, но впечатляющая: около 119 млрд! И каждый из этих людей хоть в чем-то, но был уникален. В природе ничего не повторяется, даже снежинки. Такая неповторимость побуждает к размышлениям, к поиску отгадок. И хочется как можно дольше продлить само это чудо — жизнь.
— Вы ведь занимаетесь спортом?
— Скорее физкультурой. Сегодня вот на стадионе в 06.30 по снежку пробежался. А недавно записывали программу с Андреем Малаховым, рядом со мной сидел певец Дмитрий Маликов. В паузе он, глянув на дату моего рождения, спросил, какие средства я принимаю для поддержания формы. А я ничего особенного не принимаю, только со спортом стараюсь дружить. Тут главное — постоянство, чтобы никаких перерывов и поблажек себе. Когда к этому привыкаешь, движение становится неотъемлемой частью твоей природы, и ты с этим живешь.
А еще мое мироощущение связано с радостным существованием, для меня это очень важно. Человеку поначалу кажется, что его жизнь бесконечна, но это не так, и потому надо радоваться каждому прожитому дню. Друзья любят приглашать меня в гости, говорят, я заряжаю их оптимизмом. Но я специально не стараюсь, просто так живу. Как можно ходить с опущенным клювом — грустным, несчастным, недовольным? Нет, это не по мне!
— Тогда скажите: прожитые годы для вас просто цифры?
— Даже если так, то это цифры серьезные, все-таки 74 года. Но пока я не расслышал внутри себя на сей счет каких-то тревожных, трагических нот. У меня есть однокурсник в Петербурге, его зовут Леонид Ворон. У нас с ним у Аничкова моста скоро намечается совместная творческая встреча по случаю выхода его новой книги стихов. И в этой книге есть стихотворение под названием «Литвинов». В котором говорится про то, что, несмотря на невзгоды, я всегда «жил вперед», то есть не увязал в проблемах и не переставал создавать будущее. Можно сказать, это моя жизненная философия.
— Похоже, это врожденный оптимизм. Между тем читала, что перед рождением сына ваша мама сильно сомневалась, сохранять ли ребенка в трудное послевоенное время...
— Ну да, мама мне об этом сама рассказывала. Представьте, ей 45, годы непростые, она уже договорилась с какой-то теткой о подпольном аборте. А потом пошла на работу, солнце вышло, настроение поднялось, вот она и решила: «Пусть будет».
Я о том немаловажном в моей биографии моменте не забываю и стараюсь все время, которое мне отпущено судьбой, радоваться этой самой жизни. Да вы сами попробуйте — и убедитесь, что я прав.
