Оно и понятно: с технической точки зрения подмостки не приспособлены для батальных сцен. Тем не менее режиссер рискнул с помощью игры света и записанного на пленку шумового оформления создать атмосферу боевых действий. Огромное пространство сцены Театра Армии, напоминающей выжженный полигон, буквально "звенит" от разрывов ядер и свиста пуль, а густой дым плотно окутывает защитников Севастополя. И в этот кипящий котел попадает 17-летний прапорщик артиллерии Владимир Козельцев (Юрий Сазонов). Поскольку Морозов ставил спектакль по мотивам произведения Толстого, то сделал его вместе с драматургом Натальей Скороход главным героем спектакля, чтобы через судьбу этого юноши показать бессмысленность войны. Толстой писал в своих рассказах: "Одно из двух: или война есть сумасшествие, или ежели люди делают это сумасшествие, то они совсем не разумные создания".
Согласитесь, увидеть сегодня такое в театре случается крайне редко. Кажется, что большинству современных художников нет никакого дела ни до боевых подвигов наших предков, ни до истории государства Российского. Не хочу сказать, будто театр пытается реабилитировать подорванный авторитет наших Вооруженных сил, но то, что спектакль сделан честно, с огромным уважением к русскому солдату, это несомненно. Такая позиция театра дорогого стоит даже при наличии режиссерских штампов в построении массовых сцен, которые часто напоминают застывшие скульптурные группы. Само по себе это выглядит эффектно и торжественно, особенно под героическую музыку Андрея Петрова, но слишком уж прямолинейно.
Надо сказать, что музыка Андрея Петрова, специально написанная к этому спектаклю, чуть ли не главное его "действующее лицо", она прекрасно вписывается в режиссерский замысел - воссоздание трагического балагана жизни и смерти, где по одну сторону - героизм, смерть и страдания, а по другую - цинизм, тщеславие, деньги, нажива. В первой части спектакля под названием "Мир" музыка звучит так бравурно и весело, что кажется, жизнь - сплошной карнавал. Здесь в основном только говорят о войне, пьют шампанское за победу русского оружия, но на самом деле никому дела нет ни до осажденного Севастополя, ни до храбреца Володи, жаждущего сразиться с 15 иностранными державами за свое Отечество. Поэтому юноша чувствует себя чужим на этом лживом празднике жизни, где в вихре вальса кружатся пары, мелькают разноцветные дамские туалеты, белые перчатки и веера. В этих сценах режиссер вместе с художником Владимиром Арефьевым использовали маски театра Дель арте, чтобы подчеркнуть безликость светской толпы, пресыщенной и безразличной к тому, что где-то льется кровь их соотечественников. Здесь явственно звучит намек на сегодняшний день, на современных "патриотов" в масках, скрывающих равнодушие и цинизм.
Во втором акте спектакля действие происходит на легендарном четвертом Севастопольском бастионе. Здесь постоянно появляется маленькая девочка в веночке, которая всех спрашивает, указывая на огромные черные ядра: "Дяинька, а это что, зачем?". Ей никто не отвечает, ее как бы не замечают, но она упорно продолжает задавать свои вопросы, не понимая, зачем взрослым нужны такие страшные "игрушки". По замыслу режиссера это юное существо воплощает будущее России. Этой девочке предстоит стать матерью и рожать сыновей, коим тоже, наверное, придется воевать. В этом "мужском" спектакле женские образы всего лишь мелькают в маленьких эпизодах. Но когда Володя и его старший брат погибают во время атаки, то рядом с ними возникают прежде любимые женщины, как бы провожая их в последний путь. В этих сценических метафорах режиссер выражает свое преклонение перед женщинами, на чьи хрупкие плечи Всевышний возложил бремя продолжения жизни...
Рядом со мной в зале сидели офицеры и, не шелохнувшись, слушали текст Толстого: "Кто не испытал, тот не может вообразить себе того наслаждения, которое ощущает человек, уходя после трех часов бомбардирования". По строгому выражению их лиц было понятно: они это испытали не раз. Поэтому были благодарны театру, который прикоснулся к обжигающей правде о человеке на войне.
17:32
ИИ как фактор прогресса
