Некогда близкая подруга и героиня моей газетной публикации написала в «Фейсбуке»: «Выйди в «Скайп». Прямо скажем, немногословно с учетом стольких лет молчания. Пока думала, выходить — не выходить, вспомнила ее историю. Это произошло еще тогда, когда не было ни «фейсбуков», ни «одноклассников»... Когда центральные газеты имели заоблачные тиражи и после каждой публикации к тебе потоком шли настоящие бумажные письма — помню те тактильные ощущения. Никакого тогда еще отечественного «мыла» типа «Не родись красивой» — только «Санта-Барбара» на десерт.
Тогда-то и вышла незатейливая история про Лильку, взволновавшая полстраны. О том, что вот жила-была Лиля, умница и тонкий человек. Прекрасный музыкант, организатор джазовых фестивалей — был такой факт в биографии Уфы, когда несколько лет подряд стекались со всего СССР в Уфу лучшие джазмены. Потом фестивали запретили, Лиля устроилась на башкирское радио. А когда ее в скором времени поперли и оттуда, с тоски стала переписываться с американской семьей. Нам объясняла: чтобы усовершенствовать язык. А что еще ей оставалось? У нас семьи, дети, соответственные заботы. Письма ее, видимо, были содержательные и даже философские — я так понимаю, Манон Леско, помноженная на Джейн Остин... В результате заокеанский Том свою жену оставил, приехал в Уфу и... женился на Лиле. И остался! Из дома практически ни ногой. Говорил, что за ним следит КГБ. Мы это, конечно, пропускали мимо ушей — «Да кому он нужен?» Время от времени Лилька приводила его к нам с мужем — поговорить, и тогда часов пять кряду длился штурм наших мозгов — Том не мог наговориться. Мы, как юные пионэры, вопросов не задавали — мало ли, еще причислит нас туда же... А потом после двух загадочных звонков из Нью-Йорка они снялись, как перелетные гуси, и были таковы. Как оказалось, фирма Тома простила. Он в прежней жизни делал керамическое покрытие шаттлов для компании «Локхид», а как женился на гражданке СССР, был из партнеров изгнан со словами: «Теперь ты сможешь в Америке разве что мороженым торговать». Но ребята там скоро поняли, что погорячились — без Тома им никак. В итоге Том снова стал американским ученым, а Лилька, не привыкшая сидеть без дела, пристроилась в «Фуджицу», стала у них сначала «супервайзером блока сканирующих туннельных микроскопов», потом выросла до крупной фигуры — свой дом, яхта, короче, в Америке она прижилась.
И вот, что называется, «прошло три года». Ровно столько, чтобы появилось отечественное «мыло», «Фейсбук» и «Одноклассники» и стало ясно, что пионэры состарились. И даже самой Лиле-сан ныне невтерпеж выйти в «Скайп». Начала она спич оригинально: «Ни слова об Украине! Давай договоримся: вообще ни слова о политике?!» Я пожала плечами. И услышала от нее про давно исчезнувшего с общего горизонта Сашу Липко. Который мало того что был красавчег — прямо-таки скандинавский блондин, вытянутый по оси ОХ, — но еще к тому же и прекрасный скрипач! Но рано уехал за океан, окончил там вопреки общим ожиданиям нечто техническое и мотался по странам Юго-Восточной Азии, чинил самолеты. Жена, взрослые американизированные дети. И дальше по накатанной — дом, яхта, доля в компании... И занесла же его нелегкая к отеческим гробам в Уфу. Где он никого не узнавал и его никто не узнавал. Ладно еще подвернулась в одной компании приятная особа, которой он безо всяких прикрас почему-то мог рассказать все, что накопилось на душе. Как случайному попутчику в поезде, которого никогда не забудешь и никогда не увидишь. Водил ее в свой двор и, смеясь, рассказывал про педантичную еврейскую бабулю, которая благоволила к нему из-за скрипки и говорила своей вечно хнычущей внучке: «Если не будешь плакать, дядя разрешит тебе посмотреть вот эту весчь». И девочка умолкала, а Сашка боялся, что она не удержит инструмент, и от этого напрягался. А однажды осмелел и, чтобы не давать ребенку скрипки, сказал: «Не реви. Вот вырастешь, я на тебе женюсь». И был смущен, когда бабушка как-то сообщила ему, что внучка постоянно спрашивает, когда ее уже можно будет считать выросшей.
Уфа Алекса затянула. Женщина нравилась. От нее исходила энергия, которую он, 20 лет проживший в Индии, объяснял мудрено... А ей рассказывал про то, как иногда засыпал в тени самолета, и индусы его не будили. Считали, что поскольку каждый человек — вселенная, то и нечего тревожить его сон.
А уж когда Сашка среди ночи возжелал скрипку, стало ясно, что самолет дальше не полетит.
В день регистрации невеста положила перед ним любительское фото — под покосившимся грибком сидит пожилая женщина, возле нее — девочка в панамке. Спросила: «Узнаешь бабулю?» И чтоб привести потрясенного Сашку в чувство, добавила: «Я сама поняла не сразу. Тот, что обещал жениться, был такой беленький...»
«Что скажешь?» — спросила Лилька. «Только то, что в консерватории ничего не нужно подправлять». Не знаю, помнит ли она этот диагноз Жванецкого. Но судя по тому, что дальше вопроса не последовало, обе мы подумали про общую «консерваторию» — каждая в своей части света. О том, что счастье есть, его не может не быть, и некоторым его даже удается найти.
