ТАТЬЯНА ЕГОРОВА: Я ВЫШЛА ИЗ ЭТОЙ "ВОЙНЫ" С МЕДАЛЬЮ ЗА ОТВАГУ

Главная Жизнь 01:01 22 Марта 2001 8490

Немногим более года назад бывшая актриса Театра сатиры Татьяна Егорова издала книгу "Андрей Миронов и я". Рассказав о своей драматической любви к Андрею Миронову, взаимоотношениях с его матерью Марией Владимировной Мироновой, она жестко, порой с шокирующи

Мамедова Майя

Напечатать

- Татьяна Николаевна, читая ту вашу книгу, я по-женски сопереживала вашей драме, понимая, что вам было необходимо "выкричать" боль за Андрея Миронова. В отрывках же готовящейся к публикации "Пера Жар-птицы" столько язвительности, злости, а ведь вы не раз говорили, что худший из людских грехов - это злоба...
- Я не думала о том, как будет воспринята моя исповедь: как говорится, коня подготавливают к битве, а победа - от Господа. Мне интересен процесс работы. Книга, не по моей воле, появилась на прилавках к началу театрального сезона. К сбору труппы о ней не только знали, но и успели прочитать многие артисты. Для одних это были именины сердца: "Ну-у-у Егорова дала!". Для других - траур: "Вот сволочь, с-ука!" Признаться, я ожидала столь неадекватную реакцию на правду, предвидела: "Ату ее!" И мне, зная нравы этого театра, не больно: всегда было больно за Андрея. За Миронова, который сделал Театр сатиры блистательным, одним из популярнейших и у нас, и за рубежом. "Коллеги" же не сочли нужным поздравить его с 25-летием творчества, завидуя, хуля за спиной!
Обе мои книги - это памятник Андрею Миронову: там все, как было. Там все - правда. И - никакой злобы. Это, скорее, относится к тому "доброжелателю", кто вместе с театральной почтой послал болевшему Плучеку запечатанный экземпляр "Андрей Миронов и я", подчеркнув строки, касающиеся Валентина Николаевича.
- Я слышала, что вашу книгу закупили некоторые московские больницы. Для чего?
- Да, я слышала об этом, в частности, от врачей боткинской больницы, и тоже поинтересовалась причиной их внимания. Ответ был: в книге - мощный жизненный импульс, воля к жизни...
- Видимо, имеется в виду ваша воля к жизни. Но известно и то, что эта самая "воля" кого-то надломила, отразилась, мягко говоря, на здоровье персонажей книги. Вы, взяв на себя миссию единственного "правдоборца", верной хранительницы памяти Андрея Миронова, прокурорствуете над целым театром! Впрочем, и Миронова-то не очень щадите. Как же тогда с библейской заповедью: не судите, да не судимы будете?
- Да я же в первую очередь себя не щадила. Но счеты ни с кем не свожу, никого не сужу: просто предъявляю "гамбургский счет". После смерти Андрея прошло 14 лет, и я очень изменилась. Я написала книгу, вспоминая события 20-летней давности, остыв от обид, горечи потерь, утрат. Ведь только так можно было объективно жизнеописать быт, нравы, изнанку Театра сатиры. И - поставить настоящий памятник любви, преклонения перед Андреем. Показать, как Любовь торжествует над Смертью.
- Высоко... Но на деле - не чересчур ли своеобразное проявление любви?
- Какая разница? Любовь - разная. Толстой сказал: сколько в мире сердец, столько и проявлений любви. Почему она у нас ассоциируется с ложками, кастрюлями, борщами и котлетами? А что касается "сатириков", то я сейчас к ним отношусь еще хуже. Стыдно за Ширвиндта, добившегося-таки должности художественного руководителя труппы. Стыдно за труппу, которая вдруг гуртом стала бегать в Щукинское театральное училище, чтобы "учиться" на тамошних спектаклях Ширвиндта-гуру. Это - явление клиническое: у людей нет достоинства!
- Как складывалась ваша жизнь после выхода книги, что произошло у вас?
- Побывала в турне с книгой по Америке, куда меня пригласила антрепренер Зоя Голынская-Тайнович. Конечно, много рассказывала об Андрее, Марии Владимировне, о Менакере - принимали меня очень доброжелательно.
- Изменилось ли ваше материальное благосостояние?
- Хотя тираж издания подошел к 200 тысячам, авторские проценты мизерны, и состояния я не сделала: живу на литературные гонорары. Я вообще спокойно отношусь как к наличию, так и к отсутствию в кошельке купюр, монет: есть - есть, нет - так нет. Да и не о деньгах, и не о славе думала, когда решилась сесть за письменный стол. В этом году Андрею исполнилось бы 60 лет. Проходят годы, и мы осознаем, насколько уникально было это явление. Ведь он не повторился, нет на театральном небосклоне артиста такого масштаба. И оскорбительно, что его унижали при жизни, пытаются унизить после смерти, оскорбляя память о нем, достаточно своеобразно отметив 60-летие. Как можно было юбилей мастера русской сцены Андрея Миронова превращать в пересказывание сомнительных баек о нем? Когда, простите, актрисы не первой свежести раздеваются, носятся по сцене в ночных рубашках, показывая ноги, которыми они хотели соблазнить Андрея Миронова... Все это, как говорится, уровень нижнего этажа. И кто из нас честнее в выворачивании "грязного белья": я, рассказывающая о метаниях, душевных муках творческой личности, в которой, как в калейдоскопе, были сконцентрированы все краски мира, или эти "целомудренные" ханжи с их стриптизом на сцене?
Миронов был инородным телом в этой серой толпе. У него было удивительное качество, которое я бы назвала - честь таланта. С этой честью он, совершенно больной, выходил играть на сцену, и с ней остался, погиб на сцене. Вот уж точно - невольник чести пал, освободив место "впередсмотрящему Шармеру-Ширвиндту"...
- За что вы так невзлюбили Александра Анатольевича?
- Мне его искренне жаль: был неплохим конферансье, так бы им и оставался. Но тщеславие, зависть к таланту, гению Андрея не давали покоя. Не мог вынести и мысли, что Андрей возглавит Театр сатиры. А у Андрея сложились очень непростые отношения с Плучеком. И, поскольку я знаю, как интриговал против меня Александр Анатольевич, то догадываюсь, сколь энергичен он был в этом плане по отношению к Андрею. Вот потому-то он, который уверяет всех и вся в своей нежной дружбе с Андреем, не объявил траур в день смерти Миронова, а вышел вместе с другими, такими же "друзьями" и играл спектакль. Потому, что ему это было выгодно: сбылась давнишняя мечта - убрал соперника... Вот и с юбилеем Андрея тоже выпятился. Впрочем, каков уровень режиссера, таков и спектакль. Каковы сани, таковы и сами.
- Будь жива Мария Владимировна, вы бы решились написать свою книгу?
- Обязательно. Марию Владимировну, перед которой многие прогибались, всегда удивляли моя смелость, независимость. Ей было интересно, насколько "прям мой позвоночник". У нее была возможность убедиться в этом при жизни и сейчас, когда ее нет со мной. Она в книге такая, какой была, и подлакируй я ее - она бы и с небес меня достала: "Да что же ты из меня сделала сюсюканца!" Властная, порой деспотичная, безгранично, слепо любившая своего сына и во многом поломавшая его этой любовью. Она ведь каялась потом, когда не стало Андрея, ей хотелось общения со мной, когда-то нежеланной. А покаянную голову меч не сечет.
А моя жизнь... Думаю, она не разбилась... Может, это случилось бы выйди я замуж за Андрея? Богу виднее, как нам быть, как сложить судьбы. Я прожила свою жизнь независимой, шла по ухабам, боролась за свое достоинство. И я вышла из этой "войны" с честью и с медалью за отвагу. Потому что не будь книги, театр забыл бы о юбилее Андрея, как они вообще забыли о нем.
- Неужели Андрей был так доверчив, простодушен, что не видел возни вокруг себя?
- Андрей прожил мученическую жизнь. У него столько сил было потрачено на творчество, что их уже не хватало разобраться в обыденной жизни: он был не ориентирован в ней. И если бы он так не отдавался театру, то, может быть, разобрался бы в своей личной жизни, в друзьях-товарищах. Понимаете, он был вне всяких интриг: он жил своей профессией, был слишком тонкой душевной конституции.
- Вы, как говорите, единственная, кто искренне, бескорыстно любил и знал Андрея и Марию Владимировну. О них осталась память - родная дочь и внучка: Мария Миронова. Казалось бы, вам тянуться к дочери любимого человека, а тут - странное обоюдное нежелание знаться друг с другом.
- Я очень люблю Машу: в ней очень много отцовских качеств. Талант, доброта, доверчивость, открытость, мягкость. Она попала под влияние чуждых мне людей, но я знаю: пройдет время, все образуется и она поймет меня...
- Значит ли это, что вы одна, без друзей?
- Пушкин сказал: "Знакомых тьма, а друга нет"...
- Не потому ли, что вы для дружбы - коварный человек? Эту черту, по-моему, выдает и написанная вами книга.
- Я никогда не была дружна ни с Плучеком, ни с Ширвиндтом - они были мои идейные враги. Я тепло написала о Людмиле Максаковой, Марте Линецкой, Ольге Аросевой, Наталье Селезневой... У меня есть друзья, которым со мной дружить неопасно. И для них я всегда стараюсь быть большей подругой, нежели они сами могут. Беда ли это, хорошо ли, плохо ли, но это - мой крест.
- Как у вас складывается личная жизнь?
- Нормально. Я теперь замужем. Иногда думаю, что Александр Семенович, Мария Владимировна и Андрей встретились Там, на небесах, посоветовались и решили: "Пусть Танька будет на Земле немножко счастлива"... И послали мне Сергея Леонидовича...
P.S. Каждый из нас имеет право на собственное, субъективное мнение. Оценки, высказывания же Татьяны Егоровой о людях, известных и любимых всеми нами, отличаются крайней субъективностью. Наверное, этим она и интересна, рассказав о своей жизни жестко и с пристрастием. Поэтому, открытые для других мнений, точку в разговоре не ставим...

Напечатать

Жизнь 00:01 / 25 Декабря 2025 22502

В таком же декабре, как сегодня

Листаем подшивку «Труда» за последние сто лет

Владимир Санин

Труд

В наступающем году нашему «Труду» исполнится 105 лет. Дата не слишком круглая, но разве это повод отменять путешествие по старым газетным подшивкам? Приглашаем вас вместе пролистать пожелтевшие страницы,...