Осенью 1927 года Станиславский поставил во МХАТе один из самых жизнерадостных своих спектаклей — «Безумный день, или Женитьба Фигаро» по пьесе Бомарше. Тогда же на Арбате в семействе Николая Ивановича Ефремова (тоже из купеческого рода, пусть и не такого именитого, как Алексеевы) родился мальчик, которому суждено было продолжить дело великого реформатора русского театра.
Никто из родных Олега к искусству отношения не имел. Дверь в мир театра для него открыл лучший друг Саша — внук знаменитого мхатовского актера Василия Лужского. Потом был драмкружок Дома пионеров, а в мае1945‑гоЕфремов, побрившись наголо и одолжив у кого-то из родни брюки, приличные, но коротковатые для его высоченного роста, отправился поступать в Школу-студию МХАТ. На экзамене читал «Желание славы» Пушкина и был принят. Конкурс в тот год составлял 500 человек на место.
На третьем курсе Олег и его друзья принесли клятву верности театру, скрепив ее, в лучших романтических традициях, кровью. В своем наборе Ефремов был одним из лучших, но боготворимый им МХАТ в свою труппу его не взял. Он написал в дневнике: «Ничего, я еще въеду в этот театр на белом коне», — и пошел работать в Центральный детский театр. На сцене которого отыграл более двух десятков ролей. Первый большой успех принесла роль Иванушки-дурачка в «Коньке-горбунке». 13-летняя Аллочка Покровская (ее мама была помощником режиссера) из-за этого самого Иванушки с дивными глазами смотрела спектакль несчетное количество раз. Алла дождется своего часа. Они распишутся без всякой помпы, добежав до загса в перерыве очередной репетиции, когда до рождения сына Миши останется меньше двух месяцев. Знала бы она, сама талантливая, незаурядная актриса, какой жребий ей выпал...
О романах Ефремова ходили легенды, но он не был ловеласом в обычном смысле слова. «Состояние влюбленности, — уверял Олег Табаков, — необходимо было ему для творчества. Для него театр — это только про любовь. Значит, нужно наполнить ею новую роль или спектакль, поделиться этим чувством с коллегами и зрителями. Олег Николаевич верил, что тогда любви и в мире станет хоть чуточку больше». А потому ужасно злился на актрис, если они не давали ему повода влюбиться в них, — в ином состоянии работать не мог. А работал 24 часа в сутки. Кроме театра, для него ничего не существовало. И когда кто-нибудь из артистов заикался о своих проблемах, вставал на дыбы: «Я вам о вечном, а вы!».
Не все были готовы мириться с такой категоричностью, но единомышленников хватило для создания собственного театра. В 1956-м Ефремов со своими студентами из Школы-студии выпускает первый спектакль: «Вечно живые» по пьесе Виктора Розова, где сам играет ключевую роль — ушедшего на фронт добровольцем Бориса. После премьеры зрители не хотели расходиться. Задушевный разговор с артистами затянулся до утра, пока не открылось метро.
Так родился театр, взорвавший театральную жизнь страны. У новорожденного «Современника» не было ни своего помещения, ни средств на костюмы и декорации. О зарплате речь вообще не шла — ребята работали в разных театрах и собирались лишь в свободное время, как правило, по ночам. Ефремов добивался от актеров нужного градуса игры любыми способами. Галина Борисовна Волчек вспоминала: «Он мог позвонить среди ночи перед генеральной репетицией и начать кричать, что я никакая не артистка и ничего не умею. После бессонной ночи в слезах приходишь на генеральную. Ефремов мрачнее тучи. Играешь себя не помня, по окончании он сыплет восторгами и на вопрос: «Олег, как ты мог?!» спокойно отвечает: «Иначе ты бы так не сыграла».
Многие говорили Ефремову, что ничего нового он не открыл, повторив всего лишь «старый добрый МХАТ». А он был счастлив, потому что «Современник» был не старым — добрым, а новым — молодыми дерзким — МХАТом. Не оставь Ефремов своего детища, судьба обоих — и режиссера, и театра, — скорее всего, оказалась бы более счастливой. Но мхатовские старики сами попросили Олега Николаевича возглавить театр, билеты в который давно давали «в нагрузку».
Ефремов в это время снимался в картине Александра Митты «Гори, гори, моя звезда». Режиссер попросил его заменить Юрия Никулина, задержавшегося с цирком на гастролях. Роль молчаливого художника писалась специально для Юрия Владимировича, но из-за катастрофической занятости тот не успевал выучивать текст. Митта пообещал Ефремову дописать монологи для каждой его сцены, но Олег Николаевич отказался: «Ты снимай, как задумал, а я буду молчать и думать о своем». Роль получилась мощной, многие критики считают ее лучшей у артиста.
А думал он как раз о том, чтобы уйти из театра, который сам и создал. В 1970-мон покинет «Современник» ради МХАТа, уверенный, что все пойдут за ним и станут филиалом. Современниковцы были меньшими идеалистами, чем их режиссер, — в возрождение МХАТа им не верилось. Они понимали, что «группы крови» слишком различны и в театре будут две труппы, а это раскол. Так и произошло, хотя и несколько позже.
Словно компенсируя трагичность его театрального бытия, кино подарило Ефремову и блистательные роли, и всенародную любовь. Там он был свободнее, раскованнее, даже хулиганистей — в театре на него давила громадная ответственность, а на съемочной площадке он отвечал только за себя. Олег Николаевич всегда играл без грима, оставаясь узнаваемым и в то же время разным.
Предельно реалистичный, он был удивительно органичен в сказках. Достаточно вспомнить заглавную роль в «Айболите-66», волшебника Дурандарте в «Короле-олене» или Голос сказки в «Тайне Снежной королевы». Его Долохов в «Войне и мире» совершенно не похож на героя Толстого, но Сергей Бондарчук своим режиссерским чутьем уловил — артист имеет право на эту роль.
Олег Ефремов снялся более чем в сотне картин, но зрителю больше всего пришлись по душе таксист Саша из «Трех тополей на Плющихе» и следователь Подберезовиков из «Берегись автомобиля». Татьяна Лиознова пригласила его в свою картину без проб. Единственным условием было...научиться водить автомобиль. И Олег Николаевич, которому очень импонировал его герой, при огромной занятости пошел на курсы. И крайне огорчался, что большая часть сцен снималась в распиленной пополам «Волге», которую на трейлере возили по улицам Москвы. Публике это обстоятельство было неведомо, а потому вся ее прекрасная половина мечтала оказаться на месте Нюры в этом едущем к недостижимому счастью такси.
А вот Эльдару Рязанову для «Берегись автомобиля» пробы пришлось устроить. Ефремова, среди прочих претендентов, пригласили на роль Деточкина. «Он прекрасно сыграл сцену, — вспоминал режиссер, — но, увидев его на экране, наш художник Борис Немечек сказал: «Товарищи, это же волк в овечьей шкуре!». И действительно, сквозь мягкость, добросердечие и наивность проглядывал волевой, железный человек, художественный руководитель «Современника». Счастливое решение было найдено: следователь из него получился идеальный, ради чего пришлось Эльдару Александровичу уговаривать уже утвержденного на эту роль Юрия Яковлева согласиться на участь «голоса за кадром».
.jpg)
Кадр с сайта kinopoisk.ru
Фильм сразу же разобрали на цитаты, многие ушедшие в народ фразы принадлежали Подберезовикову: «Спектакля не будет!», «Простите, а вы не псих?», «Он, конечно, виноват, но... он не виноват». Но все рекорды побила «Эта нога — у того, у кого надо нога!» До сих пор она «шагает» с нами, не теряя бодрости и помогая сохранить оптимизм даже в самые в неласковые дни.
