В Подмосковье открылся один из старейших российских театральных фестивалей — XXIV «Мелиховская весна». На площадках знаменитого музея-усадьбы Чехова — настоящий сценический марафон: более двух десятков спектаклей из Москвы и других регионов России, Белоруссии, Казахстана, Алжира. На открытии и закрытии — аж два «Вишневых сада»: абсурдистский в интерпретации японского концептуалиста Мотои Миуры и классический в постановке Рачи Махатаева из астанинского Театра драмы.
Мелиховский фестиваль по праву относят к авторитетнейшим, а еще он атмосферный, по-стародачному умиротворенный и, несмотря на обилие ВИП-публики на пугающе дорогих авто, домашний. Возможно, это объясняется тем, что дух Чехова витает над всеми связанными с ним местами — и «теплой Сибирью» Ялтой, которую писатель любил и недолюбливал одновременно, и легендарным МХТ, который, как и все столичные театры, временами треплют ветра перемен, и играющим солнечными бликами на подстриженных новеньких газонах Мелихово.
Тут вам и заросший пруд с упитанными гусями-лебедями какой-то китайской белоснежной породы, совсем не бегающими от камер, зато выразительно шипящими на любопытствующих, и усадебный дом с модерновой псевдорусской верандой и обстановкой, говорящей о большом вкусе хозяев. Подаренные Левитаном и Коровиным полотна, сервированный самоваром и изысканным фарфором большой стол, батюшкины иконы, матушкино рукоделие. И, конечно, множество фотографий. Из знаменитых — снимок Антона Павловича в компании актрис МХТ, шутливо озаглавленный «Искушение святого Антония», и портрет «кукурузы души моей», как называл Чехов Лику Мизинову. Прототип Нины Заречной, Лидия Стахиевна нередко гостила в Мелихово, но хозяйкой дома стала, как известно, не она...
В этом году «Мелиховскую весну» открыл «Вишневый сад» худрука киотского театра «Читен», поклонника кабуки и русской драмы Мотои Миуры, чей ошеломительный трагифарс «Друзья», дебютировавший на подмостках Театра Наций в феврале, стал событием для театральной общественности Москвы. Как, впрочем, и гастролировавшая пару лет назад в БДТ имени Товстоногова «Чайка» — для Петербурга. Поскольку «иллюстративный», следующий букве первоисточника принцип явно не про Миуру, режиссер предупредил зрителей еще до спектакля, что смотреть его в погоне за сюжетом не стоит.
— Вы же знаете, о чем «Вишневый сад»? Не говорите потом, что чего-то не поняли, и не ругайте меня, — пошутил постановщик. Добавив, что много ставил Чехова на своей родине и в других странах, обожает его с юных лет, хотя до сих пор не разгадал всех чеховских загадок. Вот и старается проникнуть в суть драматургии, где фигуры и события умолчания значительнее и глубже того, о чем обильно говорится вслух.
— Для меня чеховская реальность сомнамбулична, не всегда даже понятно, что происходит во сне, а что наяву. Но ведь так обычно и бывает, когда дело касается воспоминаний. Главные герои произносят не только свои реплики, но иногда и чужие. Может быть, таким образом они хотят изменить прошлое, исправить ошибки свои и ближних...
Японский «Вишневый сад», уложившийся в час с минутами вместо положенных двух с половиной, действительно сильно сокращен за счет привычной «говорильни». Монологи про народ, интеллигенцию, служение обществу, паразитирующих на нем бар и барынек, «нравственную нечистоту, грязь, пошлость, азиатчину» сильно поджаты, а если и произносятся, то впроброс персонажами-фриками. Среди них облаченный в китель защитного цвета и круглые очки вечный студент Петя и три символических персонажа-трикстера, состоящих при погибающем садово-усадебном чистилище в качестве привратников. Наряженные в клоунские костюмы парижских клошаров, они подбрасывают на сцену хворостины, путаются под ногами у действующих лиц, встревают в серьезные разговоры с дурацкими ремарками, раскланиваются с «многоуважаемым шкафом» и трагически вздыхают за Фирса: «Жизнь-то прошла, словно и не жил».
Любовь Андреевна Раневская, Гаев, Варя и Аня на протяжении всего действа сидят на высоком постаменте, сгруппировавшись, как для фотографии, и держат перед собой золоченую рамку. Все монологи произносятся оттуда. Лишь время от времени эту рамку отбирает Лопахин, пытаясь, видимо, вернуть семейство с небес на землю. «Сын мужика и сам мужик», которого раньше в барский дом не пускали, и по сей момент лишен вальяжной покровительственности нувориша, хоть стал миллионером и «хозяином жизни». Лопахин у Миуры — весь оголенный нерв. Как и непривычно молодая, босоногая, пышногривая, темпераментная Раневская: про такую скорее поверишь, что Лопахин до сих пор ее любит, чем про привычную на сценах манерную, возрастную барыню, дающую лакеям на чай по рублю и заламывающую руки по родовому гнезду...
Гостей праздника ждут и другие иностранные прочтения чеховских пьес — как я уже сказала, на фестивале побывают Государственный академический русский театр драмы имени Максима Горького из столицы Казахстана Астаны, Театр Джельфы из Алжира и Азербайджанский государственный академический русский драматический театр из Баку, а также Национальный академический драматический театр имени Якуба Коласа из Витебска.
Среди хитов российской сцены — спектакли «Школы драматического искусства», Московского драматического театра имени А.С. Пушкина, санкт-петербургского Малого театра кукол, Омского государственного Северного драматического театра имени Михаила Ульянова. Не обойдется и без коллективов из Петрозаводска, Новочеркасска, Владикавказа, Мичуринска, Серпухова, Костромы, Заречного Пензенской области. Липецкий театр драмы имени Л.Н. Толстого — один из основоположников мелиховского фестиваля — привезет аж два спектакля, правда не по Чехову, а по Пушкину: даже в вотчине Антона Палыча Александр Сергеич остается «нашим всем», особенно накануне своего юбилея.
