Труд: ВЯЧЕСЛАВ ШАЛЕВИЧ: Я ЖИВУ НА ТРИ СЕМЬИ

Главная Жизнь 01:01 25 Мая 2004 149

ВЯЧЕСЛАВ ШАЛЕВИЧ: Я ЖИВУ НА ТРИ СЕМЬИ

Глядя на этого красивого, с пышной шевелюрой любимца публики, никак не скажешь, что ему в эти дни исполняется 70 лет. Шалевич по-прежнему востребован кино и театром, а три года назад у него родилась дочурка. Об этом и о многом другом мы беседовали с ним в

Крон Сергей

Напечатать

- Вячеслав Анатольевич, ваша творческая биография началась с Театра имени Вахтангова на Арбате. А где начинался ваш жизненный путь?
- Тоже на Арбате, но " неофанаревшем", как сейчас, а другом - военном. Жили мы с мамой во дворе Вахтанговского театра, здание которого разбомбили при авианалете и через две недели руины закрыли специально возведенной кирпичной стеной, чтобы не портить настроение высокому начальству, проезжавшему по Арбату. Я наблюдал, как однажды остановился черный лимузин и из него вышел Сталин, посмотрел на разрушенный театр и что-то сказал своим помощникам. В нашем дворике я часто видел известных артистов, заселявших коммунальные квартиры рядом с театром. Однажды, играя в футбол, я разбил форточку у Николая Гриценко, и он, придя к маме, требовал 3 рубля 48 копеек за разбитое стекло. Таких больших денег у нас не было, и великий актер ушел ни с чем, а когда я попал в Вахтанговский театр, то он, увидев меня, многозначительно протянул: "Ага... и ты тут!.."
Теперь-то я понимаю, какое это было счастье, что Рубен Николаевич Симонов взял меня в свою труппу после окончания Щукинского училища. Он сразу дал мне в спектакле "Неписаный закон" роль молодого казаха, влюбленного в девушку по имени Манат, которую играла Юлия Борисова. Однажды, когда меня на сцене "занесло" и я перестал взаимодействовать с ней, Борисова остановила меня и сказала: "Славочка, пока я не произнесу последнюю букву - молчать". После этого я понял, как много значит в нашей профессии умение слушать партнера и в жизни тоже.
- Вы с Борисовой играли и в "Иркутской истории". Это был замечательный любовный "треугольник": Борисова, вы и Ульянов.
- Я играл с Юлией Константиновной всегда, начиная с первой своей роли и до спектакля "Без вины виноватые". Она удивительная актриса и бесподобная женщина, я многому научился у нее и у стариков Вахтанговского театра, ставшего моим главным университетом.
- Наверное, вы учились у них не только актерскому мастерству...
- Да, и достоинству, и культуре взаимоотношений, и доброте. Я часто рассказываю своим актерам, как Рубен Николаевич умел "наказывать". Однажды, когда я провинился и решался вопрос о моем увольнении, Симонов взял меня на поруки, сказав на художественном совете: "Шалевичу надо дать главную роль в новой постановке". - "Почему?" - спросили его. "Да потому, что сейчас он находится в депрессивном состоянии и ему это поможет". Симонов был человеком необыкновенного такта и мудрости. Помню, когда мы вместе с ним играли в спектакле "Потерянный сын", я безумно боялся сделать что-то не так, поэтому быстро проговаривал свой текст. А на одном спектакле, не знаю почему, повел себя иначе, стал делать длинные паузы, жестикулировать и вдруг слышу: Рубен Николаевич отвечает на мои реплики невпопад. Я жутко растерялся, но спектакль мы все же доиграли. После этого он вызвал меня к себе в кабинет и сказал: "Слава, вы сегодня так замечательно играли, что я даже забыл текст".
В театре я дружил с его сыном Евгением Рубеновичем и Васей Лановым. (Из-за того, что меня с ним постоянно назначали на одну роль, нас прозвали в коллективе Лемешевым и Козловским.) Наша троица повсюду ходила вместе, мы постоянно что-то сочиняли и говорили только об искусстве.
- И тем не менее для многих так и осталось секретом, почему Евгения Рубеновича попросили из театра? Я помню тот период, так как общалась с ним и видела, в каком тяжелом состоянии он находится.
- До того как Евгений Рубенович стал у нас худруком (после смерти отца), он восемь лет возглавлял Малый театр и знал, как непросто руководить большим коллективом. Это был энциклопедически образованный человек, поэт и музыкант, кроме того, он обладал незаурядным чувством юмора. Когда мы бывали у него дома, то он ставил пластинку Рахманинова, садился за рояль и, исполняя ту же мелодию, говорил: "Не правда ли, я быстрее играю?" Все смеялись. Так вот, в репертуаре театра благодаря ему произошел перекос в сторону поэтических произведений, и наши ведущие артисты взбунтовались. Выгоняли Евгения Рубеновича из театра на партийном бюро, и пока все, включая его друзей, не подняли ручки "за", это дело не передали в Министерство культуры. Я принадлежу к тем, кто стоял за него до конца. Даже потом, когда Ульянова назначили худруком и артистов стали делить на "своих" и "чужих", Михаил Александрович сказал: "Шалевича не надо трогать, он не предатель".
- Вы, кажется, тоже собирались уходить из театра?
- Это была очень забавная история. Борис Львов-Анохин пригласил меня в Театр имени Станиславского, обещая главные роли и более высокую зарплату, чем в Вахтанговском театре, где в то время я ничего не играл. Не зная, как об этом сказать Симонову, я решил посоветоваться с близкой мне актрисой Ларисой Пашковой. "Слава, - сказала она, - вообще-то вам надо уходить, но вначале пойдите как обыкновенный зритель в Театр Станиславского и посмотрите свой будущий дом". Так я и поступил: купил билет, вошел в фойе и, увидев, какая там образовалась толчея у гардероба, неожиданно для себя повернулся и ушел. Я понял, что Станиславский был прав: "Театр начинается с вешалки". Буквально через день я получил главную роль в Вахтанговском театре и уже больше никуда не рыпался.
- А Театр имени Рубена Симонова? Как он возник на вашем горизонте?
- Евгений Симонов после ухода из театра организовал свой коллектив на базе двух актерских курсов Щукинского училища. После его смерти труппу возглавил Юрий Яковлев, но ему часто было некогда, и театр жил сам по себе. Когда стало ясно, что он уходит, то обратились ко мне, дав один день на размышления. Если бы не профессор Щукинского училища Елена Дунаева, согласившаяся помочь мне с репертуаром, я бы, наверное, не принял этого предложения. Конечно, трудностей у нас сейчас много. Выросла новая генерация актеров, которые могут прийти на репетицию неподготовленными, сказаться больными. Я понимаю, насколько им сложно живется, ведь зарплаты маленькие, поэтому надо еще где-то подрабатывать. И все-таки талант - вещь капризная, если его не тренировать, то он может и исчезнуть.
-Может, они пользуются вашей интеллигентностью и садятся вам на голову? Вы скромный человек, никому не говорите о своем режиссерском образовании, о том, что ставили спектакли вместе с Рубеном Симоновым, Михаилом Астанговым. Ведь ваш "Тринадцатый председатель" в свое время наделал много шума в Москве, его закрывала цензура.
- Понимаете, говорить сегодня, что я еще и режиссер, немного нескромно. В этой профессии надо практиковаться постоянно, а не от случая к случаю. Сейчас появилась новая поросль режиссеров, считающих, что они умеют все. Я завидую их наглости и так, слава Богу, не умею. И потом на моем счету не так много выдающихся спектаклей.
- А "Голубая книга" по Зощенко, с которой вы объехали весь мир?
- Да, в 80-е годы это была первая антреприза, родившаяся внутри Вахтанговского театра. Мы придумали фокус для приманки зрителей, заняв в спектакле Людмилу Целиковскую и Машу Вертинскую.
- Но как в него попала Алла Ларионова, до этого не выступавшая на сцене?
- Когда нас пригласили с этой постановкой на гастроли в Америку, Целиковская уже сильно болела, и надо было ее кем-то заменять. Вот она и предложила вместо себя Ларионову, которую тогда уже не снимали в кино. Восемь лет Алла Дмитриевна играла в этом спектакле, и мы стали друзьями.
- Говорят, она обожала вашего сына Ваню, который сейчас работает в Театре имени Рубена Симонова.
- Да, вначале Иван поступил к нам рабочим сцены, а потом стал радистом и всерьез занялся музыкальным оформлением спектаклей.
- Странно, что ваш сын не пошел в актеры, ведь он видел вас и на сцене, и в кино. Скажите, с кем из кинорежиссеров вам работалось особенно интересно?
- С Татьяной Михайловной Лиозновой. Она, можно сказать, открыла меня в новом качестве - "злодея". Когда я прочел сценарий фильма "Три тополя на Плющихе", то пришел к ней отказываться от роли, не представляя себя в облике мужа героини Татьяны Дорониной. На что Лиознова сказала: "Слава, не валяйте дурака, такой роли у вас еще не было". И оказалась права. Я влюбился в Лиознову, поэтому, когда она решила до неузнаваемости изменить мою внешность для роли Аллена Даллеса в "Семнадцати мгновениях весны", то охотно пошел на это, ибо согласен был играть у нее даже часового.
Конечно, кино дает актеру необыкновенную популярность. Тот же фильм "Хоккеисты" сделал меня своим человеком среди любителей хоккея, хотя специально спортом я никогда не занимался. А после фильма "Красная площадь", где я сыграл Кутасова, произошел такой случай, о котором я не забуду до самой смерти. Выступали мы с концертом в городе Бийске, и вдруг мне говорят: "Вас спрашивает отец". Раньше я никогда не видел своего отца. Мама разошлась с ним еще до моего рождения, потом он был репрессирован как бывший белый офицер, сидел в лагерях, а после освобождения не вернулся к себе в Западную Белоруссию, застрял в Бийске. Так вот, он посмотрел этот фильм и захотел со мной увидеться. Встреча оказалась непростой, общаться нам было очень трудно, потому что и у него, и у меня за плечами была своя жизнь. Самое удивительное: когда я надеваю военный мундир, то даже походка меняется.
- Выходит, военная выправка отца передалась вам по наследству? Интересно, что переймут от вас ваши дети?
- Теперь их много у меня. Помимо Ивана, двое детей от моей второй жены, а недавно родилась дочурка Аннушка. Ей два года и десять месяцев, она очень любит танцевать и слушать сказки в моем исполнении.
- Может, она пойдет по вашим стопам и через какое-то время мы увидим ее на вахтанговской сцене?
- Все может быть. Главное, чтобы она и вся моя большая семья были счастливы. Ведь когда у человека все хорошо дома, то остальные трудности он переживает легче. Это я точно знаю. Впрочем, сейчас у меня три семьи: моя собственная и коллективные - Вахтанговского, Симоновского театров.
Беседу вела

Напечатать

Жизнь 00:05 / 24 Апреля 2026 11738

Миллионерша из трущоб

Автор этой статье на собственном опыте убедилась, как утомительно быть богатой

Надежда Арабкина, спецкор «Труда»

Труд

Я открыла меню и крепко задумалась, стала считать нули. Так и есть, даже обычный капучино здесь тянет на 400 рублей. Вздохнув, заказала. А что делать, если деловую встречу мне назначили в одном из самых...