Еще не закончился сериал с участием Джигарханяна, двух его бывших супруг и кучи заинтересованных лиц, как уже начался другой, где в качестве главного героя — Иван Краско, тоже народный артист. В чем-то эти телеэпопеи похожи. Пожилые и именитые мужчины развелись со своими женами, с которыми прожили энное количество лет, и заключили новые браки, с молоденькими барышнями. Уловив это очевидное сходство, Дмитрий Борисов один из выпусков ток-шоу «Пусть говорят» так и назвал — «Виталина для Ивана Краско». Как тут не запутаться?..
И все же существенная разница в этих историях есть. Она не в том, что предпоследняя жена Армена Борисовича — дама довольно солидного возраста, а предпоследней жене Ивана Ивановича, Наталье Вяль, сейчас 40, а когда они расторгли брак, было и вовсе чуть за 30. И не в том, что Виталина Цымбалюк-Романовская моложе Джигарханяна на 44 года, а Наталья Шевель-Краско — на 60. И даже не в том, что первая пара уже развелась, а вторая нет.
Разница в следующем. Сюжет с Джигарханяном начинался как драма. Было видно, что всеми любимого и серьезно больного артиста втягивают во что-то некрасивое, связанное с многочисленными предательствами и большими деньгами. И только потом, по мере появления в деле все новых, кажущихся высосанными из пальца обстоятельств, история превратилась в фарс, где ее главный участник служит всего лишь фоном. Ситуация доведена до абсурда, но зритель охотно заглатывает ее, как на рубеже веков заглатывал бесконечное латиноамериканское мыло.
А вот в случае с Краско дело обстоит иначе. Тут с самого начала все напоминало комедию ситуаций, в которую телевизионщики и сами участники всеми силами старались привнес-ти нотки высокого надрыва чувств.
Вот Шевель заявляет, что сыновья Вяль не от Краско. Но ей-то что за дело, если ни о каком наследстве речи не идет? Зато начинается любимая нашим ТВ проверка на ДНК. Потом молодую супругу пытаются уличить в неверности, и к делу подключается не менее любимый полиграф. Вслед за тем Вяль сообщает, что была бы не против, чтобы отец ее сыновей вернулся к детям. Потом и сам Краско говорит, что готов сделать это. Еще одно обвинение в измене, которое подтверждает человек, якобы специально нанятый врагами для соблазнения молоденькой Шевель. Ну и так далее. Напомним, что каждый новый поворот сюжета означает очередной часовой выпуск программ «На самом деле» или «Пусть говорят».
Не игра ли все это? Не спектакль ли? А если нет, то почему Иван Иванович, в присутствии которого обсуждают измену его жены, лишь ехидно ухмыляется? Почему на вопрос ведущего, собирается ли он разводиться с Шевель, Краско сначала отвечает, что да, собирается, а потом уточняет — да, но не сразу, а когда-нибудь потом. Такими же противоречивыми были и его слова об отношении к неверности жены — от «ах, такая-сякая» до «ну и что?». Такое ощущение, будто Иван Иванович подзабыл сценарий и несет отсебятину. В итоге в конце шоу оказалось настолько непонятным, все хорошо в семье Краско или все плохо, что Борисов даже вынужден был уточнить: «Кажется. все очень грустно».
Вспомнился старый анекдот: «Товарищ старшина, а крокодилы летают?» — «Нет». — «А товарищ полковник сказал, что летают». — «Да? Ну, значит, летают, но низэнько-низэнько». Так и тут. «Иван Иванович, вы будете разводиться?» — «Да». — «А в сценарии написано, что нет».
Да и не свидетельствуют ли сами участники, что вся история придумана? Когда прошел выпуск о якобы измене Шевель, журналисты обратились к ней с вопросом, какие чувства она испытывает, когда люди в ее присутствии обсуждают ее же интимную жизнь? Девушка ответила, что у нее контракт с каналом. А работа есть работа. И если бы ей кто-нибудь предложил такие же деньги не за то, что «она ровно сидит на пятой точке в студии» и все про нее говорят, а за что-то другое, она с удовольствием подумала бы над предложением. Но хорошо ли так надувать аудиторию? Рассмотрим ситуацию с другой стороны, чисто практической. И, пожалуй, даже — с общечеловеческой. Посчитаем деньги в чужом кармане.
Сам Краско получает пенсию, по сравнению с рядовыми стариками, наверно, достаточно приличную, но все равно не разгуляешься. Плюс зарплата в театре, там тоже вряд ли может быть много. Но главного источника доходов для любого актера — съемок — у Ивана Ивановича в последние годы нет.
Теперь его молодая супруга, дама талантливая во всех отношениях. Она и актриса, и певица, и художник, и поэт. Но сценическая карьера ее складывается не очень. Для того чтобы заработать пением, надо быть такой глыбой, как Бузова. Ну а что касается стихов и изобразительного искусства, тут и вовсе говорить не о чем.
Ну и, наконец, Наталья Вяль. Она трудится над оформлением спектаклей. Этот вид деятельности не назовешь прибыльным, а у нее двое мальчишек-школьников.
То есть налицо три материально нуждающихся человека. Так почему бы им не подзаработать? И если уж изнасилованная Диана Шурыгина на пике славы получала, как говорят знающие люди, по пол-ляма за выпуск, то чем уважаемые артисты с их женами хуже?
Прайс-листов на откровения в эфире не существует, но разные источники называют такие цифры. Максимальный гонорар за участие в ток-шоу «Пусть говорят» у Борисова составляет 800 тысяч рублей, средний — 50-150 тысяч. «Прямой эфир» с Андреем Малаховым" предлагает 700 и 100-200 соответственно. «На самом деле» с Шепелевым — 400 и 30-80. Плохо ли?
