Труд: Роман Романчук: Я даже не прикоснулся к тому злополучному пистолету!

Главная Спорт 19:24 30 Декабря 2009 5616

Роман Романчук: Я даже не прикоснулся к тому злополучному пистолету!

Cеребряный призер чемпионата мира Романчук был признан виновным в причинении смерти по неосторожности.

Напечатать

Спортсмен получил наказание в виде лишения свободы на год и два месяца. Однако этот срок Романчук уже отбыл, поэтому по окончании заседания он был освобожден.

Напомним: конфликт между боксером, призером мировых и европейских первенств Романчуком, находившимся в Владивостоке на предолимпийском сборе и 22-летним Олегом Мешковым произошел 28 июля 2008 года. В ходе ссоры оба получили ранения в голову из травматического пистолета «оса», принадлежавшего Мешкову. Через два дня Мешков умер в больнице. Романчук также оказался в больнице в тяжелом состоянии. У спортсмена был ушиб головного мозга, контузия и еще целый ряд травм, полученных в результате попадания резиновой пули в голову.

О том, виноват в случившемся Романчук или не виноват, можно спорить до бесконечности. Но если просмотреть запись, зафиксированную беспристрастной видеокамерой, то можно увидеть: на тротуаре рядом с оживленной автомагистралью маленький мужчина (Мешков) в течение 5–7 минут непрерывно пристает к большому (Романчуку). Большой тщетно пытается остановить такси и другие проезжающие легковушки. При этом он упорно поворачивается к маленькому спиной, а тот продолжает ему что-то доказывать. Но вот в руке у маленького появляется пистолет. Романчук несколько раз отбегает от Мешкова, но потом возвращается к проезжей части и пытается остановить машину. Мешков опять подходит к Романчуку, направляя на него пистолет. Романчук опять отбегает. И так повторяется несколько раз. Выстрел — на экране появляется облако желтого дыма. Романчук сначала хватается за голову, шатается. Потом обхватывает Мешкова двумя руками, оба падают, и в этот момент следует второй выстрел. Как выяснится потом, он пытался еще раз выстрелить в Романчука — снизу вверх. Но пуля ему досталась ему самому — сквозь висок и ударилась о свод черепа. Мешкову в тот же день была сделана операция, но он умер через двое суток.

С обсуждения этого момента корреспондент «Труда» и начал беседу с Романчуком, недавно вернувшимся в Москву из Владивостока.

— Из-за чего начался ваш конфликт с Мешковым?

— У нас поначалу никакого конфликта не было, а была только беседа. Вернее, это Мешков со мной «дружески», как ему казалось беседовать, а я старался отвязаться от назойливого собеседника и уйти от него подальше. Как я понял с его же слов: Мешков кому-то сказал, что он — друг известного боксера Романчука. Куда-то меня все время звал, к каким-то своим друзьям. Что-то хотел мне показать. В хорошем смысле, или в плохом — я не знаю, и даже не пытался узнать. Я «голосовал», пытаясь сесть в одну из проезжающих машин, которые почему-то не останавливались. Мешков постепенно уговоры перевел в угрозы. Среди его высказываний: «Твоя мама пожалеет, что тебя родила».

— Это правда, что двое милиционеров веселились, наблюдая, как маленький Мешков в течение пяти минут угрожал большому Романчуку?

— Я по сторонам не смотрел — хотел как можно быстрее поймать такси и уехать подальше. А потом, когда Мешков достал пистолет и стал размахивать, стало вовсе не до шуток. Я даже не знал — он травматический или пулями стреляет. После того, как Мешков выстрелил мне в голову, я уже ничего не помнил. Очнулся, когда жал на асфальте в наручниках. Меня милиционеры окунали лицом в лужу моей же крови. Они прибежали необычайно быстро — уже через несколько секунд после выстрелов. На следствии эти милиционеры сказали, что не обращали на нас внимания до тех пор, пока не услышали первый хлопок. Во всяком случае, никто не видел, как я стрелял в Мешкова из пистолета, и никто вообще не видел пистолета в моих руках. И видеокамера этого не засекла. И моих отпечатков на пистолете не оказалось.

— Сначала меня поместили в местную городскую больницу. Первую неделю я лежал в реанимации, потом в отделении хирургии. Лежал под капельницей, мне постоянно делали уколы и прочую интенсивную терапию Затем меня перевели в краевую больницу, в отделение неврологии. Только там я начал приходить в себя и что-то членораздельное говорить. Когда меня выписали оттуда, сказали, что я нуждаюсь в амбулаторном лечении и ежедневном посещении врача. Я переселился в гостиницу, где удалось провести только один день — оттуда был препровожден в тюрьму.

— За то, что погиб парень из привилегированной, по меркам Владивостока семьи, на вас сотрудники тюрьмы не чинили дополнительных неприятностей?

— Я ни разу за полтора года не ощутил в тюрьме, что ко мне относятся как убийце. К тому же, я не сказал бы, что семья Мешковых настолько «блатная» или с большими связями, чтобы серьезно повлиять на поведение персонала тюрьмы. Вот со стороны суда я чувствовал на себе некоторую предвзятость и необъективность. Это была целая эпопея. Мера пресечения менялась пять раз. Сначала подписка о невыезде. Через 2 дня — залог в 150 тысяч рублей. Еще через 3 дня сумма залога выросла до полумиллиона. Через неделю — миллион рублей. Когда организация «Боевое братство» выразила готовность внести эту сумму, меня арестовали и отправили в тюрьму. Логично предположить: на суд постоянно оказывали давление.

— Вы или ваши представители как-то пытались полюбовно договориться с семьей Мешкова?

— Это пытался делать мой тренер Мельцер сразу по прилету во Владивосток. Марк Ионович на тот момент еще не смотрел видеозапись и думал, что я сам стрелял в Мешкова. Мельцер пытался сделать все, чтобы мне смягчили наказание. Но дядя Мешкова, про которого говорили, что он — человек с хорошими связями, отказывался идти на какой-либо контакт. А когда мой тренер во всем разобрался, то, зная о моей невиновности, посчитал излишним дальше вести какие-то переговоры. А потом еще по первому приговору и по второму дела затягивались из-за матери Мешкова. Она не появлялась на заседании суда из-за болезни. Когда судья попросил ее показать справку о причине неявки, она ответила как-то странно: у нее такая странная болезнь, что врач не мог зафиксировать. По этой причине я провел в тюрьме два лишних месяца.

— В тюрьме медицинскую помощь оказывали?

— Около месяца меня держали в «больничке» — четырехместной камере. Никакого лечения не было. Но там лучше, чем в обычной камере. Было относительно тихо. По крайней мере, мучаясь головными болями, я от шума там не страдал. Несмотря на то, что состояние здоровья на тот момент у меня было очень плохое, в тюрьме никто меня не лечил. Не потому, что персонально ко мне плохо относились. Просто у не было у них ни лекарств, даже самых простых, ни заведенного порядка, согласно которому больным принято оказывать медицинскую помощь. Выздоравливал исключительно за счет резервов своего организма. Потом перевили в общую — «тройник». Это уже обычные «тюремные апартаменты» — шесть человек в камере 2 на 3 метра с тремя шконками. Но потом через какое-то время нас оставили там троих. Там я пребывал два месяца. Потом перевели в общую камеру — восемь шконок на восемь человек.

— Условия для элементарной физкультуры было?

— Первые полгода у меня к тому не было ни желания, ни возможности. Большую часть суток я лежал в полузабытьи на шконке. Это уже потом, когда наступила весна, меня стали выпускать на «гулочку». Это около часа нахождения на свежем воздухе. Когда я немного окреп, уже стал выполнять какие-то элементарные упражнения — приседания, отжимания от пола. Но кроссы бегать возможности не было. Пространство для прогулок всего 4 на 4 метра.

— Какие-то спортивные снаряды были?

— Тренажеры в тюрьме я видел только в американских фильмах. В колониях, на зонах есть, может быть, и в России они есть. Вообще режим в камере предварительного заключения очень жесткий. Уж на что мне оказывали содействие многие известные люди, — и то, условия содержания у меня были ужасно тяжелые, несмотря на то, что суд на тот момент еще не признал меня виновным.

— Что оказалось самым страшным в тюрьме?

-То, что я там оказался больным. Случись инсульт, или просто приступ — мог бы и помереть. Даже обезболивающего не было. Вообще никаких лекарств. Но в общий контроль за здоровьем проводили. Например, когда нашего сокамерника перевели в другое отделение и уже на новом месте у него обнаружили туберкулез, то проверили не только сидевших на тот момент рядом с ним, но и тех, с кем он находился раньше, то есть нас. К счастью, ни у кого из нас «палочки» не обнаружили.

— Следили за тем, что происходит в мире бокса?

— Первые полгода я настолько плохо себя чувствовал, что я не очень четко соображал — что происходит вокруг меня. Потом, когда мне полегчало, я стал подолгу беседовать со своими сокамерниками. Многие из них либо сами когда-то боксом занимались, либо детей своих водили на бокс. Некоторые просто были большими любителями спорта и до ареста интересовались многими видами спорта. Так что и у меня постоянно расспрашивали про спортивную жизнь, про процессы тренировок, про взаимоотношения внутри сборной России. У кого-то было радио, так что и мне сообщали все спортивные новости. Через полгода моего пребывания в тюрьме мне передали телевизор, и мы его уже смотрели в своей камере. Ловился только местный канал и какой-то из центральных российских. Уже в последние дни пребывания в тюрьме я подробно посмотрел чемпионат России, проходивший в Ростове. Не только финальные, но и все предварительные бои во всех весовых категориях. Естественно, моих сокамерников интересовали не только рассказы комментатора, но и мое мнение по разным вопросам. Так что после просмотра у нас каждый раз были очень подробные обсуждения увиденного. А вот бои профессионалов в тюрьме не видел, так что на эту тему в данный момент плохо владею информацией?

— Были проблемы с питанием?

— По части передач с воли было ограничение: не более 20 кг в месяц, и я не помню особых ограничений по части продуктов. Чаще всего в передачку клали колбасу, сыр, свежие и сухие фрукты, консервы, чай, сахар, печенье. Когда через полгода после случившегося немного пришел в себя, проблем с аппетитом не было. Ел все, что передавали. Как правило, никто из заключенных единолично свои продукты не ел — обычно все делилось между сокамерниками поровну. То, что давали в тюрьме, можно было есть только в том случае, если испытываешь муки голода. В перерывах между передачами мы перебивались сухарями, предпочитая их баланде.

— Газеты Владивостока писали о двух женщинах, навещавших вас в тюрьме. Это жена к вам приезжала?

— Моя бывшая жена Вероника Кондрашова приезжала из Москвы на заседание суда. Да, мы с ней развелись, но она проявила доброе отношение и оказала поддержку. Но особенно ей благодарен местной журналистке Анна Коростелева — она делала для меня, все, что только возможно и даже больше. Именно благодаря таким людям, как она, я не пал духом.

— А кто из известных людей вам оказывал помощь?

— Если говорить о спортивных деятелях, то так интересно получилось: главный тренер сборной России по боксу, в составе которой я приехал во Владивосток, не навестил меня в больнице. Вместо него приходил врач команды Валерий Николаев. А вот мой личный тренер Марк Мельцер, хотя и не работал на тот момент в составе сборной России, ради меня во Владивостоке делал все что было ему по силам и даже сверх того. Я ему очень благодарен не только за то, что сделал из меня боксера международного класса, но и за его участие в моих неприятностях. Когда я попал в реанимацию, местные врачи мне вынесли вердикт: «Ты, парень, останешься на всю жизнь инвалидом. Ни о каком спорте даже не мечтай». Тем не менее, Марк Ионович сразу отложил все свои дела в Москве и приехал во Владивосток. Вместе с Мельцером помогал мне Виктор Тарабарин — глава Приморской федерации кикбоксинга. Он и его друзья, когда это было возможно, приносили мне в тюрьму и одежду, и еду. Меня ведь увели прямо с заседания из зала суда, куда я пришел в летней футболке. Я очень благодарен также местным адвокатам Владимиру Латышу и Евгению Тимофееву. По первому суду меня также защищал московский адвокат Сергей Дубенец. Писали обращения в мою поддержку Иосиф Кобзон, депутат Госдумы Андрей Исаев, известный политик Валерий Рязанский, еще Николай Брага, Александр Пасечник. Многие спортсмены, в том числе и олимпийские чемпионы в разных видах спорта писали обращения в мою защиту. Во всяком случаю, благодаря их заботе в приморской судебной системе не было допущено правового беспредела. Если бы на моем месте оказался человек, лишенный поддержки, мне страшно представить его участь…

— Каковы сейчас ваши планы?

— На данный момент у меня две цели. Первая: я сейчас прохожу полное обследование в Первом физкультурном диспансере, которое располагается близ станции метро «Курская». О продолжении боксерской карьеры пока не думаю. На данный момент нужно определить — какие нагрузки мне можно задавать хотя бы в виде физкультуры. А когда начну самостоятельно тренироваться, исходя из своего самочувствия, буду строить дальнейшие планы. Во-вторых, я постараюсь доказать в суде свою невиновность по статье «убийство по неосторожности». Обвинения в «оскорблении представителей власти» с меня сняли давно. А теперь мы уже подготовили апелляцию и направили ее в Приморский суд для вынесения мне оправдательного приговора. Возможно, этот процесс затянется надолго, но теперь это время я проведу не в камере, а в нормальных условиях.

— Если удастся доказать свою невиновность, будете настаивать на материальной компенсации нанесенного вам ущерба?

— Я такой вариант не исключаю. Сначала подадим документы в краевой суд, и этим уже начали заниматься Латыш и Тимофеев. Если Приморский краевой суд не удовлетворит мою апелляцию, буду подавать в Верховный.

Напечатать

Спорт 00:01 / 07 Мая 2026 8438

Меч и мяч

Даже в самые трудные годы Великой Отечественной находилось место спорту

Георгий Настенко

Труд

В начале Великой Отечественной было, понятное дело, не до спорта: враг стоял у ворот Москвы, взял в блокадное кольцо Ленинград, рвался к Волге. Какие уж тут соревнования и матчи? Но люди не могут...