По данным «Гринписа», этим летом только в Сибири уже выгорело до 10 млн гектаров тайги, тогда как для всей России критической планкой считалась потеря 7 млн гектаров леса в год. Небывалая мощность огня привела к глубинному прогоранию почвы и уничтожению корневой системы. В результате в Томской области для естественного восстановления тайги потребуется не менее ста лет.
Но власти не бьют в набат, не считают это национальным бедствием. Даже московская авиагруппа из двух Ил-76, трех Бе-200, вертолета Ми-26 и двух Ми-8 была отправлена в «наиболее пожароопасные» районы Сибири лишь в минувшие выходные, когда пожарам давно присвоен высший,
Неизвестно, чем это закончится для населения: в Москве из-за торфяных пожаров 2010 года смертность возросла вдвое, а по всей России за те дымные июль-август умерло на 52 тысячи человек больше, чем годом раньше в тот же период.
Для сравнения: годом ранее в Израиле вспыхнул лесной пожар на горе Кармель, огонь охватил площадь 2 тысячи гектаров. Глава правительства обзвонил все соседние государства и получил в помощь 30 пожарных самолетов, которые полностью потушили лес на пятый день.
Россия, конечно, не Израиль, но почему в Южной Корее, где ежегодно случается около 300 лесных пожаров на относительно малых площадях, парк пожарных воздушных судов превышает нынешний парк российской ведомственной авиации ФГУ «Авиалесоохрана»? Хотя посчитано, что при тушении лесных пожаров с применением авиации себестоимость этой работы с учетом стоимости летного часа, зарплаты пожарных, расходных материалов и т.д. не превышает
В России все еще есть огромный военно-транспортный авиапарк, многие машины которого без особого труда оснащаются требуемым пожарным оборудованием. Но только в нынешнем году, буквально на днях, отдельные самолеты и вертолеты «в порядке эксперимента» начали использовать для тушения лесных пожаров. Почему же это делается так поздно и в таких малых объемах?
И, конечно, надо срочно и полностью переписывать Лесной кодекс 2006 года, который, по мнению специалистов, «нанес смертельный удар по лесному хозяйству». До его принятия в системе Гослесоохраны трудилось 83 тысячи человек, а после принятия осталось 680 лесных инспекторов Росприроднадзора. Теперь этот документ пытаются «улучшать» и с помощью множественных «заплат» уже переписали более чем наполовину. Но без изменения концептуальных основ. В итоге лесное хозяйство превратилось в обузу для бюджета, и даже при ежегодном росте номинальных затрат на лесоохрану денег и людей для реальной работы в лесу становится все меньше и меньше.
А пожаров — все больше и больше.
