К сожалению, в нынешней работе эта линия его карьеры достигла скорее тупика, чем кульминации.

Буквально пару месяцев назад довелось посмотреть документальный фильм «Георгий Жуков. Война и мир маршала Победы». Анатолий Алай посвятил свою картину белорусскому периоду жизни маршала, приоткрыв малоизвестные страницы послевоенной биографии. На экране — архивные материалы, фотографии, говорящие: перед нами жесткий, сильный, даже хмурый человек. Фигура сложная, неординарная. Его жизнь — это война, на войне он расцвел как личность, раскрыл свой полководческий талант. В мирном времени Жукову некомфортно. Георгий Константинович плохо вписывается в бытовые проблемы, он мыслит глобально. Любовь — да, это другое дело. Сильное чувство, коллизия сродни сражению.

Про Жукова сняты десятки фильмов, написаны сотни книг, в том числе его собственные «Воспоминания и размышления». Его образ переносили на экран Михаил Ульянов, Валерий Баринов, Владимир Меньшов, Евгений Яковлев… Пришло время Александра Балуева.

«Я за свою актерскую судьбу наиграл столько военно-служащих разных рангов — от рядовых до маршалов, — рассказывает артист, — что, когда мне предложили эту роль, сразу отказался — не могу больше военных играть! Но когда прочитал сценарий, оказалось, что это история совсем не про вой-ну, и не столько про военного, сколько про человека, надевшего погоны. Не могу не вспомнить Ульянова. Он играл Жукова уникально. И если бы мне предложили сыграть Жукова в чем-то вроде „Освобождения“, я бы отказался. Лучше Михаила Александровича это никто не сделает. Моя задача была — показать Жукова не воякой на лошади, а живым, сильным человеком, который попал в непростые жизненные обстоятельства. Мой герой страстно любил женщин, был хорошим отцом. Он противоречивый, разный! Но очень сильный и мощный человек, настоящий русский мужик…»

Заявка замечательная. Сразу хочется посмотреть кино. Но одновременно боишься за артиста: стопроцентное попадание в роль — штука опасная, можно остаться Жуковым на всю дальнейшую жизнь. Насколько эта опасность для Балуева реальна, можно судить по тому, что уже сейчас, крепко осев в «военном составе», талантливый актер задушил свою лирическую песню.

Все началось с семьи. Отец Саши Балуева, Николай Михайлович, военный человек, пророчил сыну офицерское будущее. Но Саше передалась мамина страсть к театру. Когда пришло время служить, он выбрал Театр Советской армии. Дипломный спектакль принимали Людмила Касаткина и Федор Чеханков. Театральная карьера началась спектаклями «Часы без стрелок», «Дама с камелиями». Наверное, только завзятые театралы помнят Балуева Калигулой в спектакле Житинкина. Это было 20 лет назад! А Балуева — Арбенина в «Маскараде» видели?

С «Жены керосинщика» началась не только кинобиография Балуева, но и его, так сказать, «раздвоение личности». В этом фильме он сыграл братьев-близнецов Удальцовых. Позже Егор Кончаловский позовет его на роль близнецов Стрелецких в фильм «Затворник». В этой двойственности перевоплощений кроется основная тайна его мастерства. Балуев может существовать на сцене, на экране одновременно в совершенно разных качествах. Он грубый и нежный, злой и добрый, но всегда — страстный, неистовый.

И все-таки актерского равновесия артист не достиг. Все чаще эксплуатируется военный ген Балуева, на артиста регулярно натягивают то советскую, то немецкую форму. Он играет атаманов, криминальных авторитетов, генералов, офицеров, полковников, майоров.

Жуков — Балуев. Балуев — Жуков. Была надежда, что роль даст артисту возможность развернуться, раскрыть в себе «второго близнеца», не играть что-то отдельное, однозначное. Он об этом сам говорил. Но каков результат? Мы видим Балуева таким, как в других фильмах. Причина не в маршале и не в артисте, а в сериальном взгляде, брошенном в их сторону. Таков сценарий, такова режиссура.

Военная траектория в актерской карьере Балуева достигла не пика, а тупика. Пора сдать немного назад…

Артист как-то признался: «Я уже не мечтаю сыграть Ромео или Клавдия… Если получится — хорошо, нет — не судьба. Может, не было в книге моей судьбы написано, что в таком-то году сыграю Клавдия».

А вот Жуков — написан. Не слишком ли бледными чернилами?