Последний фильм Алексея Германа, снятый им по повести братьев Стругацких, в понедельник показали в Москве. Пока, правда, в одном отдельно взятом кинотеатре — для журналистов и гостей «Новой газеты», отметившей свой юбилей. Официальная премьера, как предполагается, состоится осенью. Но легенды о фильме, над которым Герман работал 13 лет, ходят давно. С вопроса о нем и начался наш разговор с женой Алексея Юрьевича Светланой Кармалитой и его сыном Алексеем Германом-младшим.
Алексей Герман-младший: Мы надеемся, что к осени сможем показать ленту и российскому, и зарубежному зрителю. По прокату много предложений из разных стран. Как и от организаторов международных фестивалей. Технических доработок осталось месяца на три. А потом премьера.
— Известно, что Герману удалось снять этот фильм со второй попытки...
Светлана Кармалита: В первый раз он приступил к этой работе в конце
— К началу
С.К.: У него на этом фильме очень хорошие продюсеры, во многом единомышленники. Мы стали друзьями. Никто его не гнал, не устанавливал последних сроков. Говорят, года четыре назад и в одном большом кабинете в Москве было сказано: пусть, мол, Герман снимает сколько хочет, торопить не будем... Да и с какой стати им торопить? Деньги не государственные. А нам ничего от власти не надо. Мы, по счастью, никогда от нее не зависели. Его отец был известным советским писателем, мой отец — известный критик. Хорошее жилье. Родственники за границей. И не просто родственники — миллионеры...
— Алексей Юрьевич как-то сказал мне такую фразу: «Если бы не Светлана, умотал бы жить за границу...»
С.К.: Думали с ним об этом, иногда часами обговаривали. Но он никогда бы не уехал. Несмотря на родственников-миллионеров. Это были дети первой послереволюционной эмиграции. Американский дядя-миллионер приезжал к нам в Ленинград в
А.Г.: Вопрос отъезда и для отца, и для меня теперь никогда не был вопросом о том, хочется ли жить на берегу океана и иметь белый автомобиль. Дело не в комфорте. Жизнь везде по-своему сложная. Для меня значимое понятие — почва. Ну вот о чем я могу снимать кино за границей? Что я знаю, скажем, про Нью-Йорк? В деталях, в его настоящей жизни?
— Ну, такой фильм, как «Трудно быть богом» — он же всечеловеческий, географически не привязан.
А.Г.: Нет, он, как ни крути, все равно про Россию. Завязан на русской ментальности, на нашем мировоззрении. Оно иное, чем, скажем, англосаксонское. Я почти не знаю примеров успешной интеграции режиссеров в неродной для них стране. Потому что хорошее кино умозрительным быть не может.
Когда я хожу по улицам российских городов, смотрю на прохожего и понимаю, кто он и откуда, какая может быть у него профессия. То есть на уровне ощущений — вот что важно! Это то, что я, как бы ни старался, в другой стране не пойму.
— Алексей, у вас никогда не было аллергии на кинорежиссуру?
А.Г.: Была. И до сих пор есть, к сожалению. Я неприязненно отношусь к кинематографическому миру. Не ко всем его представителям, среди которых много достойных людей. А в принципе к системе поведения, к возможности немедленно соврать, перевернуть с ног на голову: Меня это раздражает.
— Насколько я знаю, вам, Алексей Алексеевич, предлагали возглавить родную для отца и деда студию «Ленфильм». Почему вы отказались?
А.Г.: Нет, мне предлагали не студию, а какие-то должности. Видимо, как взятку. Это было несколько лет назад, когда на студии возникла острая ситуация, попытка ее захвата. О чем я открыто и говорил. Тогда мне и звонили, предлагали разное. Я отказался. Понимал, что в тех обстоятельствах на месте «Ленфильма» построят бизнес-центры, отели или жилье. Теперь студии не угрожает распродажа, она будет развиваться. На мой взгляд, пока Федор Бондарчук не совершает ошибок и старается.
— Вы со студенческих лет жили и работали отдельно от родителей, в Москве, а сейчас вернулись домой, снимаете на «Ленфильме» новый фильм?
А.Г.: Живу и в Москве, и в Петербурге. Новая картина — русско-украинско-польская. Один из ее сопродюсеров — Кшиштоф Занусси. Но пока работа над ней приостановлена. Надо довести до выпуска последний папин фильм.
— Герман оставил духовное завещание? Он понимал, что уходит?
С.К.: На мое счастье, нет, не осознавал. Не думал, что уже не выйдет из больницы. История такая. В первых числах июля он упал на лестнице «Ленфильма», сломал руку в трех местах. Рука очень болела, потому никто не обратил внимания, что он еще и сильно ударился головой. А когда уже попал в больницу, болячки просто обрушились на него. В том числе и эта гематома мозга. Он десять дней был практически без сознания. Но убрали ее очень удачно. Обошлось без трепанации, щадящей методикой. Он начал вставать, ходить, мы его вывозили гулять. Надеялись дальше жить...
— Без него, Светлана Игоревна, что-то будете делать в кино? Может быть, он оставил какие-то наброски, идеи?
С.К.: Для того чтобы что-то делать, надо было, чтобы он сильно захотел... Из того, что нами написано, без него не буду уже дорабатывать, нет. Не могу я без него писать. Может быть вот что... На днях листала старые папки, архив Юрия Павловича Германа. Нашла очень хорошие главы незаконченной северной повести. Они могли бы стать хорошим детским сценарием.
Без Леши я могла бы написать неплохую диссертацию. Стать профессором, знатоком западной драматургии. Но такой свободы ума, как с ним, у меня не было бы никогда.
