Труд: Полюби царя черненьким

Имени митрополита Филиппа в названии нового фильма Павла Лунгина нет. Нет его и в названии глав, на которые разбита картина: «Гнев царя», «Война царя», «Веселье царя». Но режиссер Павел Лунгин, говоря о том, что «сократил» митрополита потому, что фильм должен называться коротко, вряд ли лукавит. «Царь» действительно звучит бодрее и запоминается лучше, чем «Иван Грозный и митрополит Филипп». Хотя само пространство картины честно поделено пополам между обоими героями.

Соловецкий игумен Филипп Колычев (последняя роль Олега Янковского), товарищ юности Ивана Грозного (Петр Мамонов), приезжает в Москву по его вызову и соглашается принять сан митрополита в надежде, что сможет образумить царя. Тот же надеется на другое — что Филипп поможет ему получить от Бога любовь, которую Иван ежедневно вымаливает, требуя доказательств. Но их нет — в конечном счете безумные метания Ивана приведут к ключевому спору главных героев: «Бог есть любовь» против «Бог есть кара». И помазанник Божий, который свою точку зрения будет доказывать с помощью казней, в финале будет вопрошать: «Где мой народ?» Народ же к тому времени в камерной картине Лунгина закончится почти весь.

Малое количество персонажей сперва может удивить, но затем становится ясно, что массовые сцены придали бы фильму избыточность и в конечном счете сгубили бы его окончательно, отвлекая от режиссерской идеи противостояния плюса и минуса: черного царя-параноика и белого митрополита-чудотворца. Практически все внимание уделено этим фигурам, но это не делает их более выпуклыми — к картине Эйзенштейна отсылает разве что суровая музыка Юрия Красавина да часто демонстрируемый профиль героя Петра Мамонова.

Отражениями Филиппа и Ивана служат в фильме двое юродивых — девочка Маша (Анастасия Донцова) с иконой Богоматери и шут Вассиан (Иван Охлобыстин), подбивающий царя вызвать Бога на поединок: «А пусть молнией хрястнет!» Но и они тоже не меняют общей картины, не вносят дополнительные краски, лишь делают зло злее, а добро добрее. В этом контексте сама идея противопоставления власти и церкви выглядит как битва «плохих» и «хороших» в детской сказке, с той лишь разницей, что у Лунгина добро не побеждает. А вот что касается русского характера, двумя ипостасями которого режиссер называет своих героев, то в картине есть более яркое его воплощение — Малюта Скуратов. Юрий Кузнецов, переигравший множество стеснительных добряков, и здесь не делает свирепого лица. Голос его дрожит, когда глава опричников рассказывает о любимом до боли сыночке, у которого «ножка сохнет», — оттого и жутко видеть, как отцовская боль оборачивается местью. И оттого герой Кузнецова вызывает больше эмоций, чем все остальные, согласно переделанной поговорке: «Не так страшен черт, как его Малюта».